Видя пустующее место Киры, Юля не могла заставить себя сосредоточиться. Без неё класс казался безжизненным и опустевшим. Кира была его пульсом, живым тюбиком с радужными красками. И никто, кроме Юли, не замечал тот густой шлейф из тьмы, что неотступно следовал за подругой, с каждым днём сжимаясь вокруг неё всё плотнее. Лишь Юля ощущала его ледяное дыхание и чувствовала, как Кира невольно затягивает и её в этот омут.
Потребовалось много времени, чтобы до конца это осознать.
— Кира, подожди! Я больше не хочу ходить в курилку, — заявила Юля пару недель назад и, резко остановившись, добавила: — И тебе не стоит тоже.
Они сбросили скорость на перепутье: прямая дорога вела ко входу в школу, а вторая — к полуразрушенному блоку, заросшему клёнами.
— А что не так? — Кира нетерпеливо потирала замёрзшие на ветру руки и смотрела на подругу с раздражением. Было чертовски холодно! К чему эти внезапные выступления? До урока оставалось всего десять минут. Юля молча выдержала её холодный, потухший взгляд.
— Мне просто всё настохорошело, понимаешь. Этот ежедневный фарс, эти попытки казаться первыми красотками городка. Брат сказал, что мы ведём себя как доступные... И знаешь… он тем самым открыл мне глаза. Ведь это правда…
Кира бесстыже рассмеялась.
— Да твой братец ещё в первом классе по мне сох, да до сих пор прийти в себя не может! Передай ему, что он мне даже во сне не приснится!
Юля вздохнула и поправила сумку на плече. Старые, грязные сугробы за ночь припорошило свежим снегом. Они блестели в свете фонарей под низким январским небом, а Кира в своей роскошной бело-розовой куртке стояла посреди них, словно Снежная Королева: статная, ослепительная и ледяная.
Они с Юлей были неразлучны с самого детства: один двор, одна песочница, теперь вот вместе заканчивали школу… Юля была мягкой и податливой, а Кира — глянцевой, самоуверенной, ослепительной; она определённо знала, как прожить жизнь ярко, без оглядки и сожалений. Когда же Юля начала понимать, что их пути расходятся? Сколько уже длилась эта игра в поддавки — год, полтора? С неё было довольно.
— Мне нужно заниматься, чтобы поступить в вуз. Ты же знаешь, у мамы нет денег на платное, в отличие от твоих родителей.
— Ой, да ты и так поступишь! Не понимаю я этой паники. Всё, что должно случиться, — случится. Просто расслабься и плыви по течению.
— Кира, ты хоть осознаёшь, что не всё в жизни будет даваться по первому твоему хотению?
— Это мы ещё увидим! Оревуар! — бросила та и направилась к заброшке.
В компании остальных «крутяшек» Кира стояла без всякого удовольствия. Что вдруг нашло на Юлю? К чему этот внезапный моральный надрыв? Впереди целая жизнь! Чёрт с ней! Сама же приползёт назад, долго она не выдержит в окружении этих правильных зануд.
После утренней чистки зубов во рту у Киры до сих пор ощущался привкус железа. После нескольких затяжек снова подкатила тошнота. Всю прошлую неделю она с замиранием сердца делала тесты, хотя была уверена, что беременность невозможна. Она швырнула недокуренную сигарету, и вся компания, перебивая запах жвачкой, поспешила на уроки.
Какое же жалкое создание — их новая учительница английского! Сразу видно — серая мышка, ботанка. Ах, взгляните на меня, я вся такая скромненькая, в платьице с белым воротничком, и конечно же девственница! Кира мысленно рисовала её жизнь: книги, библиотеки… Только с ними она и проживает жизнь. Бооожечки… И такое недоразумение назначили их классной руководительницей! Кира чувствовала себя на десяток лет старше этой мисс Идеальность — Инны Вячеславовны. Девушка смотрела на преподавательницу самым презренным из своих взглядов, и та робко отводила глаза, не решаясь спросить с Киры заданное.
От скуки она принялась придирчиво разглядывать свои идеальные ногти и заметила свежий синяк на запястье. Откуда это уродство? Закатала рукав повыше — ещё один, ближе к локтю! Кира отпросилась выйти якобы в туалет. Синяки были повсюду: на руках, на ногах, даже на груди… Но она же не падала, не ударялась! И снова волна тошноты… И холод. Почему её постоянно колотит?
— Мам, кажется, я заболела, — сказала она дома.
— Что такое? — мама Киры смотрелась в зеркало, похлопывая кожу под глазами подушечками пальцев. Всеми силами она пыталась удержать вянущую красоту. Помощниками ей в этом были бесчисленные баночки кремов и косметолог.
— Температура 37.5. И тошнит.
Мать резко поставила банку с кремом на туалетный столик и взорвалась:
— Ты беременна?!
— Нет!
— Точно?
— Да.
Мама сразу успокоилась и вернулась к своим делам.
— Ну, полежи, пройдёт.
И Кира полежала. А после, через несколько дней, с утра пораньше рухнула в обморок, едва переступив порог своей комнаты. Обследование подтвердило самые неприятные опасения — у Киры был лейкоз.
***
Лечение было долгим и изматывающим. Несколько раз Кира оказывалась на самой грани. В эти мгновения ей особенно ярко запомнилось одно — всепоглощающая, животная жажда жизни, когда разум отключался, а тело забывало самые базовые инстинкты и она никак не могла вспомнить как же надо... «Дышать… Дышать! Как же это делается? Нет, только не назад, не в ту чёрную, звенящую бездну, где нет ни звука, ни боли, а лишь ледяной мрак и вечный покой. Мне не туда! Мне — обратно! Вырваться… Я должна перешагнуть и снова научиться дышать…»
— Пульс есть! Слава Богу! Детка, ты нас так напугала!
От дикой слабости Кира не могла открыть глаза; лишь веки чуть дрогнули и снова сомкнулись. Но она была здесь, среди человеческих голосов, стойких больничных запахов и белого искусственного света. Но всё же — света, а не темноты.
Тысячи клеток, несущих смерть, бесцеремонно хозяйничали в её теле, переносились с кр*вью, стремительно размножаясь и круша всё на своём пути. На этот раз она выкарабкалась. Пройден ещё один этап. Шестой из семи. Она лежала на своей койке чуть живая. Рядом разговаривали другие пациентки.
— А что та девочка из восьмой палаты? Неужели выписали?
— Наташа, что ли? Её вчера вечером под простынёй увезли. Отмучилась бедняжка.
— А-а-а… — протянула женщина в пёстром платочке.
Кира задеревенела от подслушанного разговора, ощутив, как сердце колотится где-то в горле. Наташа… Они иногда общались в коридоре. У Наташи был муж и маленький сын. В памяти сам собой прокрутился их последний разговор в туалете у зеркала.
— Не переживай так сильно, новые отрастут, ещё гуще будут! — улыбнулась Наташа своим осунувшимся, бледным лицом.
Кира провела ладонью по виску. Ещё недавно там были чудесные волосы дорогого блонда, а сейчас — лишь редкий серый пушок. Человека в зеркале Кира не узнавала и не могла поверить, что это — она.
— Как это так вообще? Мне до сих пор кажется, что это дурной сон, что это происходит не со мной…
— Не думай о плохом. Вот я стараюсь отвлечься. Фантазирую, как буду гонять с сыном мяч на площадке, он у меня ужасный непоседа. Ах, как я по нему скучаю! Ещё закрываю глаза — и вот я у родителей в деревне, а там малина, клубника… Скорей бы лето — наедимся от души!
Кира с сочувствием взглянула на неё. Оказывается, та вовсе не собиралась уходить в иной мир, хотя после утренних капельниц стала жёлто-зелёной и едва волочила ноги. И вот её больше нет.
Между курсами Кира уезжала домой. Её комната. Шкаф, забитый до отказа одеждой, батарея косметики на столике. В этот раз всё это показалось ей особенно бессмысленным. Она могла и не вернуться сюда больше… К этому хламу, которому она придавала такое огромное значение.
Вся её жизнь, все её мысли были построены на этом мусоре. Пни его ногой — и он разлетится на куски. А на чём тогда останется стоять она? Не было уже ни волос, ни ресниц, которыми она так гордилась, ни к чему теперь красивые тряпки. И без всех этих блёсток успеха крутая и капризная королева, которой Кира так привыкла быть, вдруг сняла с головы свою корону и принялась вертеть в руках, придирчиво её разглядывая. Массивная и абсолютно лишняя вещь. Позёрство, показушность, потеря времени… Времени, которого, возможно, у неё осталось так мало. Времени, чтобы просто жить и видеть мир, а не проходить мимо, засматриваясь на пустые манекены и путаясь в чужих ловушках. А ведь Юля поняла это гораздо раньше. Надо ей позвонить...
— Привет, Юль, это Кира.
— О Боже, Кира! Как ты? Я тебе звонила, писала… Но тебе, наверное, было не до меня, я всё понимаю!..
— Да, было, чем заняться. Я просто захотела тебя услышать.
Кира спросила о школе, и Юля затрещала. Ей так захотелось побыть рядом с ребятами, посидеть на уроках. Попросить прощения у всех, кого она могла обидеть, и даже захотелось принести конфет той милой и скромной Инне Вячеславовне — и увидеть, как загорятся её тёплые бархатные глаза и в них прочтётся: «Что ты, Кира. Я и не думала на тебя сердиться».
По лицу Киры покатились слёзы. Она не спешила их вытирать, наслаждалась каждой слезинкой, скатывающейся по бледной щеке. Это были слёзы очищения, слёзы радости и светлой грусти — так пробивались в её душе новые, чистые ростки.
— У нас выпускной двадцать первого июня. Не хочешь прийти? — спросила Юля. — Все будут рады тебя увидеть!
О нет… Ведь её никто не узнает такой. Да и потом…
— У меня последний курс химии с девятнадцатого. Буду с вами в мыслях. Чур с тебя — фотографии, — ответила Кира.
Голос Юли, такой родной и знакомый, ещё долго звучал у неё в голове.
Когда они ехали на последний курс, Кира не чувствовала в себе сил для нового удара.
— Пап, останови машину у тех берёз. Я хочу к ним подойти.
— Зачем тебе туда? Что ты придумала? В туалет хочешь? — удивилась мама.
— Нет! Мам, отстань! Мне нужно.
Отец свернул на обочину. В посадке тихо и умиротворённо шелестели берёзы. Кира подошла к одной из них и обняла её белый ствол, прижавшись к нему щекой. "Вы, берёзки, уж попросите там за меня. Я так хочу ещё жить и ходить под солнцем, и слушать чириканье птиц, так хочу быть, быть здесь! Думать, чувствовать, любить! Ведь прорасти травой и стать ничем я ещё успею… ЭТо я успею всегда».
***
— Поверить не могу, что это ты. Не обманываешь?
— Да, Кира, не обижайся, конечно, но на эту девушку ты похожа также, как я на Николь Кидман. Ещё поверю, что это твоя сестра, но...
В ответ Кира улыбнулась с небольшой обидой.
— Нет, девчонки, это я.
Одногруппницы с недоверием разглядывали фотографию Киры с Юлей, сделанную два-три года назад. Они видели эффектную красотку - волосы как у Барби, самоуверенный кошачий взгляд, - которая, казалось, только сошла с обложки глянцевого журнала, и недоверчиво переводили глаза на серо-русые, довольно жидкие волосы Киры, едва прикрывавшие уши. Лицо их одногруппницы всегда пребывало в состоянии спокойной, глубокой задумчивости.
— Но почему ты так изменилась?
Кира задумалась не надолго.
— Повзрослела. Стала другой.
Здесь, на новой странице жизни, ей не хотелось чтобы люди, глядя на неё, видели лишь печать того недуга. Она — не болезнь и не надо так о ней думать. Но и та Барби с фотографии тоже была чужой. Осыпалась старая кожа, открошился панцирь с её сердца… Теперь она была новой для самой себя — уязвимой без своей королевской спеси, беззащитной и... такой живой.
Кире уже было девятнадцать, а её однокурсницы только в этом году окончили школу. Она раздала им обещанные конспекты лекций. Ей было не очень уютно их компании, но теперь это была не заносчивость, а чувство глубокой, молчаливой отстранённости. За два года борьбы, в течение которых она никогда не была уверена, наступит ли завтра, Кира седлалась более взрослой. И это была вдумчивая, не склонная к метаниям взрослость.
Расставшись с девочками уже на улице, Кира пошла через парк. Сухие, потемневшие листья лениво волочились по земле. Осень допевала последние мелодии. Вот один-единственный жёлтый лист поверх груды жухлой листвы. Кира наклонилась было, чтобы поднять его, как вдруг огромное коричневое пятно выплеснулось на её белую куртку.
— Ой, простите меня, ради Бога! Я засмотрелся в сторону… Вот растяпа! Сейчас я попробую...
Худощавый парень в очках судорожно швырнул на обочину пустой стакан из-под капучино и принялся тереть пятно на Кире рукавом своей куртки. Толку это принесло мало - пятно с радостью въелось в белую плащёвку.
— Оставьте, молодой человек! Здесь уже ничего не сделать. Я вернусь домой, это недалеко.
Парень выглядел гораздо более расстроенным, чем Кира. Собственно, её это даже забавляло; огорчало лишь, что придётся прервать прогулку. Такой солнечный день! Возможно, последний в этом году.
— Я ещё раз прошу прощения!
Только теперь они посмотрели друг на друга.
«Такая милая и красивая девушка не для меня, даже мечтать не стоит», — подумал молодой человек.
«Разве я могу чем-то привлечь такого интересного парня?», — подумала с сожалением Кира.
Каждый из них пошёл своей дорогой. Кира повернула направо, в сторону дома. Вот бы он сейчас окликнул её: «Подождите!». А что, если она оглянётся и увидит, как он догоняет её? Но никаких "подождите" - она слышала лишь листья под ногами. Кире ничего не оставалось, как просто оглянуться — хотя бы на ту фантазию, что осталась висеть в воздухе после их неслучившегося знакомства.
Кира увидела, что парень так и стоял на том самом месте. Его очки слепили солнечные блики, а чёрная куртка переливалась на солнце, как чешуя. «Ну что же ты стоишь? Подойди ко мне!» — подумала Кира, наблюдая за ним с расстояния. Парень сделал шаг в её сторону, но снова застыл на месте, а потом развернулся и, опустив голову, побрёл в обратную сторону.
***
Прошло два года. Кира сидела на паре как вдруг... Кр*вь! Алая, она закапала из носа на раскрытый конспект, попала на кофту. Кира похолодела. Не может быть! Опять всё вернулось?! Соседка по парте протянула ей влажную салфетку.
— Ты чего такая перепуганная? — хмыкнула она. — Боишься кр*ви? Ерунда! Отпросись в туалет!
Глаза Киры разбегались от ужаса. «Нет! Пожалуйста, нет! Только не это, умоляю!» Соседка решила, что Кира просто истеричка, и взяла дело в свои руки.
— Станислав Александрович, можно, я провожу Киру? У неё кр*вь из носа, — громко проговорила она.
— А? Конечно, идите… — рассеянно бросил преподаватель и с видом истинного профессора продолжил обращение к другим: — …итак, запомните, все третьекурсники традиционно сдают мне в конце года…
Уборная. Зеркало, скорее зеркало! Не обращая внимания на однокурсницу, Кира бросила в раковину салфетку и подняла рукава кофты. Чисто! Она стала стягивать узкие джинсы, даже не удосужившись зайти в кабинку.
— Ты что это? Сдурела, что ли? — отшатнулась от неё девушка.
На ногах тоже ничего не было. И на всём теле — чисто. Просто кровотечение, должно быть давление и лопнул сосудик, не более того… Не более…
Ты меня извини, - облегчённо сказала Кира и смутилась, - тут долго рассказывать. Буду благодарна, если ты об этом промолчишь перед другими.
***
Утром Кира увидела на батарее свою кофту, выпачканную вчера.
— Ты что же? Неужели застирал мою кофту?
— Да, не пропадать же добру, — Дима тоже подошёл к окну и обнял её сзади,
— Какой сильный сегодня ветер. Деревья до земли гнёт.
— Зато солнце светит ярко. Прямо как в тот день, когда мы познакомились. Не забыл?
— Как же не помнить. Ты оглянулась, а я струсил и бросился наутек. Был уверен, что ты не станешь со мной знакомиться.
— Но всё-таки ты меня догнал - решился только когда я подошла к подъезду. — улыбнулась Кира. — И откуда только набрался храбрости?
— Понимаешь, чем дальше я от тебя уходил, тем сильнее понимал, что буду жалеть об этом всю жизнь. Я всегда был стеснительным с девушками, но с тобой…
— Дима! — Кира прикрыла рукой рот и испуганно повернулась к нему. — Меня мутит! Сильно!
Она бросилась в ванную. Весь мир сузился до размеров маленькой комнаты. Её рвало. «Всё, конец! Я больше не выдержу!» — в панике металась она в мыслях, а Дима, стоя за дверью, слышал её рыдания. Наконец ему удалось пробраться внутрь. Кира сидела на полу и шмыгала носом.
— Дима, я больна! Если бы ты знал как я больна! У меня был лейкоз, я два года лечилась… — всхлипывала Кира, — Я скрывала это, потому что хотела чтобы ты воспринимал меня как обычного человека, а не как... инвалида беспомощного! А теперь всё вернулось, в прошлый раз меня тоже тошнило, и кр*вь была… Я этот раз не переживу, я знаю…
Дима смотрел на Киру в полной растерянности. Она сидела на холодном кафеле, её спина сотрясалась от рыданий.
А потом в жизни Димы был длинный коридор больницы и в память въелось мерцание захудалого длинного светильника в его конце. Он сидел и ждал, когда обследуют Киру. Он понимал, что бессилен что-то изменить, но если вдруг... То он будет с ней до конца. А после? А что может быть после без неё?
Наконец его позвала медсестра. Кира сидела на краю кровати и ждала его. Родители уже мчались из области на машине. Но для Киры было главное одно - он пришёл, её Дима! И он обнял её, он такой тёплый, живой… Как хорошо, что хотя бы он будет жить дальше! В кабинет вошёл статный врач с результатами анализов. Увидев их, он хмыкнул и предложил обоим присесть.
— Кира, с вами всё в порядке, если не считать одного маленького нюанса — вы беременны, примерно на десятой неделе.
Дима вздрогнул и сжал её ладонь, которая тоже, встрепенувшись, будто собралась куда-то улететь.
— То есть… это значит…
— что вы ждёте ребёнка. Вы оба, я так понимаю, — уточнил доктор с улыбкой.
Кира зарыдала, прикрыв лицо руками. Нет, это был не конец - не холод и тьма затягивали её в свою пучину. Это было начало. И она, уронив голову на плечо Димы, пряча ото всех вспыхнувшее, ужасно взволнованное лицо, чувствовала такое счастье, будто её вот-вот разорвёт на части от напряжения. Всё-таки она успеет!.. Успеет увидеть многое и насытиться тоже многим: звуками дождя, шумом прибоя, вдохнёт не раз хрустальный горный воздух, будет работать, жить с любимым, станет матерью... Матерью! "Ах, скорей бы ты родился, мой малыш! - подумала Кира, и с новым потоком слёз положила руку себе на живот, - я уже так люблю тебя, маленький, так жду..."
Дорогие читатели! Тут как раз будет в тему. Хочу порекомендовать вам реальные рассказы от фельдшера скорой помощи. По большей части забавно, но бывает и страшно, грустно... в общем проза жизни! Мне интересно читать, может и вам понравится. Оставлю ссылочку на одну из работ: Жена укусила за самое дорогое - история неверности
А я напоминаю, что постепенно ухожу в ТГ. Складывать яйца в одну корзину (корзиной был дзен) оказалось для меня большой ошибкой. Теперь живешь и не знаешь что будет завтра - смогу ли открыть канал утром? Эх...
Так что приходите в ТГ, ссылка выше))