📘 Канал "Бытовые Байки" представляет: Что делать, если ваш новый диктофон начал записывать не только ваш голос, но и истории тех, кто давно умолк? Особенно если у них очень богатый жизненный опыт...
Техническая поддержка
— Алло, служба технической поддержки? У меня проблема с диктофоном.
— Добро пожаловать в службу поддержки "ТехноЗвук", меня зовут Анжела. Опишите, пожалуйста, суть проблемы.
Василий Игнатьевич покосился на диктофон, который тихо жужжал на столе рядом с недопитым чаем. Аппаратик был древний — модель 1987 года, которую он купил на барахолке за смешные деньги. Продавец, дедок с трясущимися руками, почему-то все время крестился и бормотал что-то про "упокой, Господи". В инструкции, пожелтевшей от времени, указывался номер техподдержки. Василий набрал его от отчаяния, не веря, что кто-то ответит спустя почти сорок лет.
— Понимаете, я завел подкаст...
— О, как современно! — радостно воскликнула Анжела. — А какой тематики?
— Про историю нашего района. Ну, знаете, интервью со старожилами, воспоминания... Так вот, купил диктофон, начал записывать, а он... — Василий Игнатьевич замялся. — Он записывает лишнее.
— Посторонние шумы? Помехи? Это обычная проблема старых моделей.
— Не совсем. Он записывает голоса людей, которых в комнате нет.
Анжела на том конце провода помолчала. Потом тихо спросила:
— А вы не пробовали перезагрузить устройство?
Голос у нее был какой-то... старомодный. Будто из другой эпохи. Да и само выражение "перезагрузить" звучало странно применительно к кассетному диктофону.
Василий Игнатьевич хмыкнул. Если бы все было так просто. Вчера он включил запись, чтобы проверить качество звука, пошел на кухню за печеньем, вернулся через десять минут — а на записи отчетливо слышен голос пожилой женщины, рассказывающей про то, как в их доме в 1943-м прятали еврейскую семью.
— Перезагружал. Не помогает. Более того... — он понизил голос, — эти истории очень интересные. Качество записи отличное, подача материала — высший класс. Мои подписчики в восторге.
— Подписчики?
— Ну да, я уже выпустил пять серий. Рейтинги просто улетели! "Призрачные хроники Тимирязевского района" — слышали?
— Нет, но звучит... необычно.
Василий Игнатьевич встал и прошелся по комнате. За окном моросил октябрьский дождь, а диктофон продолжал тихо жужжать. Иногда казалось, что жужжание складывается в слова.
— Анжела, а скажите честно — может ли техника записывать... ну, как бы это сказать... энергетические отпечатки?
— Простите, что?
— Ну, там, остаточные следы присутствия людей. Научно это объяснимо?
— Молодой человек, — голос Анжелы стал профессионально-успокаивающим, — возможно, вам стоит обратиться не в техподдержку, а к... специалисту другого профиля?
— К психиатру, хотите сказать?
— Я этого не говорила!
Василий Игнатьевич рассмеялся. Смех получился нервный, но искренний.
— Знаете что, Анжела? А плевать. У меня сорок тысяч подписчиков и спонсорские контракты. Призраки рассказывают лучше живых — факт. Спасибо за консультацию, до свидания.
Он положил трубку и взглянул на диктофон. Красная лампочка записи мигала, как глаз циклопа. А потом до него дошло — откуда вообще работающая техподдержка для устройства почти сорокалетней давности?
— Ну что, голубчики, — обратился он в пустоту, — готовы к шестому выпуску?
В ответ из динамика послышался тихий старческий смех.
Интервью с вечностью
Марфа Семеновна материализовалась в углу комнаты ровно в полночь, как всегда — аккуратно, без лишнего драматизма. Она была из тех призраков, которые свято чтят расписание и никогда не опаздывают на съемки.
— Василий Игнатьевич, голубчик, — прошелестела она, устраиваясь в любимом кресле, — а сегодня я расскажу вам про тот случай с немецким летчиком. Помните, обещала в прошлый раз?
Василий включил диктофон и кивнул. За три месяца ведения подкаста он привык к подобному раскладу. Марфа Семеновна была его главной ведущей — умерла в 1978-м, но память сохранила кристальную. Рассказывала так, что мурашки по коже.
— Значит, 1944-й год, зима лютая. А тут, представьте себе, с неба шлепается немецкий пилот. Парашют весь в сосульках, сам синий. Мы с соседками думали — что делать? С одной стороны, враг. С другой — мальчишка совсем, лет девятнадцать от силы.
Василий слушал, изредка поддакивая. Опыт подсказывал — Марфе Семеновне нравится интерактив. Призраки, оказывается, тоже любят внимательную аудиторию.
— И что же вы сделали?
— А что делать? Притащили к себе в подвал, отогрели. Он по-русски ни бельмеса, мы по-немецки тоже. Зато на международном языке картошки с салом понимали друг друга отлично. — Марфа Семеновна хихикнула. — Три дня прожил у нас. Помогал по хозяйству, дрова колол. Золотые руки были у мальчика.
В углу комнаты мелькнула еще одна тень. Иван Кузьмич, сосед по загробной жизни. Он специализировался на военных историях и иногда дополнял рассказы Марфы Семеновны техническими подробностями.
— А самолет-то его "Мессершмитт" был, — вклинился Иван Кузьмич. — Я в обломках разбирался потом. Двигатель-то целый остался, представляете? Мы его на трактор приспособили. До восьмидесятых на нем пахали.
— Иван Кузьмич, не перебивайте! — возмутилась Марфа. — Это моя история.
— Ваша-то ваша, а про технику лучше меня никто не расскажет.
Василий усмехнулся. Призрачные споры — это было что-то новенькое. В последних выпусках именно эта живость диалогов больше всего нравилась слушателям. Люди писали в комментариях: "Как будто настоящие старики рассказывают!"
Если бы они знали.
— Так что же стало с немцем? — поторопил Василий.
— А что? На четвертый день пришел наряд из военкомата. Мы, конечно, сказали, что никого не видели. Но Франц — так его звали — сам вышел. Руки поднял и идет навстречу нашим. Говорит что-то по-немецки, а потом вдруг по-русски, с акцентом таким: "Спасибо за хлеб и соль".
— Научился за три дня?
— Представьте себе! Мальчик-то способный оказался. А еще перед тем, как уйти, вырезал на нашем заборе что-то. До сих пор, может, сохранилось.
Василий сделал пометку в блокноте. Завтра обязательно поедет к тому дому проверить. Слушатели обожают, когда он находит материальные подтверждения призрачных историй.
— А что с ним стало дальше?
Марфа Семеновна загрустила. В полупрозрачном лице появилось что-то земное, человечное.
— Война кончилась, он письмо прислал. Из Германии. Писал, что стал учителем, детей учит русскому языку. Приглашал в гости приехать. Мы, конечно, никуда не поехали — какие там поездки в пятидесятые. А потом... потом я умерла, а связь потеряли.
— Грустная история.
— Не грустная, — возразил Иван Кузьмич. — Правильная. Человечность — она же границ не знает. Что при жизни, что после.
Василий кивнул и взглянул на часы. Три ночи. Пора заканчивать запись. Призраки, как правило, исчезали с первыми лучами солнца.
— Спасибо вам большое, — сказал он. — Получился замечательный выпуск.
— Да не за что, голубчик, — махнула рукой Марфа Семеновна. — Нам же только рассказывать и остается. А то что толку лежать в могилах молча?
Она растаяла первой. Иван Кузьмич задержался на минуту.
— Василий Игнатьевич, а вы не думали — может, мы потому и появляемся, что истории наши рассказать хочется? До вас никто же не слушал.
— Возможно, — согласился Василий. — А может, техника такая особенная попалась.
— А может, и то, и другое, — философски заметил Иван Кузьмич и тоже исчез.
Василий выключил диктофон и потянулся. За окном уже светало. Сегодня днем он обработает запись, а завтра выложит новый выпуск. Сорок тысяч подписчиков ждут продолжения.
Он взял в руки старый диктофон и покрутил его в ладонях. Аппаратик был теплый, будто живой.
— Спасибо тебе, старичок, — пробормотал Василий. — Без тебя я так и остался бы неудачником с тремя слушателями.
В ответ диктофон тихо щелкнул. А может, показалось.
🏠 Самые интересные истории рассказывают те, кому уже нечего терять. Особенно, если у них есть хороший диктофон.
Еще интересное
Техподдержка для бабушек-колдуний
Лайк и подписка вдохновляют автора на новые истории! Предлагайте свои идеи для рассказов в комментариях. 😉
В Телеграм короткие истории, которые не публикуются в Дзен. Присоединяйтесь.