— Мама, ну хватит ныть, решайся уже! — Света прижала трубку к уху так, что заболела голова. — Он же больной, старый, куда ему деваться?
Нина Михайловна отодвинула телефон подальше от себя. Дочкин голос звучал как пила по металлу.
— Светочка, ты же понимаешь, что это не так просто...
— Что не так просто? Папа нуждается в помощи, а ты как собака на сене. Сама живёшь одна, и ему не помогаешь.
Нина Михайловна опустилась на диван. За окном шёл дождь. Капли стекали по стеклу, как слёзы.
Сорок лет назад Борис был красивым мужчиной с обаятельной улыбкой. Тогда все подружки завидовали. "Ну и повезло же тебе, Нинка!" А она краснела и гордилась.
— Мам, ты слышишь?
— Слышу, слышу.
— Ну так что, заберёшь его к себе или нет?
Нина Михайловна закрыла глаза. Помнила, как двадцать лет назад стояла в той же прихожей с чемоданом в руках. Борис тогда кричал что-то про то, что она дура и ничего не понимает в жизни.
— А где Олег? Что он думает?
— Олег согласен. Мы все согласны, только ты упираешься.
Олег. Старший сын. Папин любимчик. Конечно, он согласен.
— Дай мне подумать до завтра.
— Мам, время не ждёт! Ему нужна помощь прямо сейчас.
Света положила трубку. Нина Михайловна ещё долго держала телефон в руках.
Вечером приехал Олег. Высокий, как отец, только лысый уже. Сел напротив матери и заговорил спокойно, по-деловому.
— Мам, послушай. Папе плохо. Совсем плохо. Врачи говорят, что инсульт... то есть удар случился. Левая сторона не работает. Говорит с трудом.
— И что, я должна превратиться в сиделку?
— Не в сиделку. В жену.
— Бывшую жену.
— Ну хорошо, в бывшую жену. Но всё-таки жену.
Олег достал папиросы, потом вспомнил, что мать не любит дым, и убрал их обратно.
— Мам, а что тебе мешает? Ты же одна живёшь. Скучаешь. Хоть будет о ком заботиться.
— Скучаю, говоришь?
Нина Михайловна встала и прошлась по комнате. Скучает. Будто она какая-то заброшенная старушка.
— Я не скучаю, Олег. Я живу спокойно.
— Ну хорошо, живёшь спокойно. Но папа...
— Папа пусть живёт с той, с которой ушёл.
— Так она же его бросила. Как только узнала про болезнь, сразу испарилась.
Конечно, бросила. Молодые жены на больных мужей не подписываются.
Нина Михайловна вспомнила Ларису. Блондинка с большими глазами. На пятнадцать лет моложе Бориса. Работала в том же институте, где он защищал диссертацию.
Тогда, двадцать лет назад, Нина Михайловна думала, что умрёт от боли. Лежала по ночам и не понимала, как можно жить дальше. А потом привыкла. Даже странно, как быстро привыкла.
— Мам, ну скажи что-нибудь.
— А где она сейчас, эта Лариса?
— Да какая разница где! Замуж вышла давно. За другого.
— Ясно.
Олег встал и подошёл к матери.
— Мам, ну пожалуйста. Ты же добрая женщина. Всегда была доброй.
— Добрая, значит?
— Ну да. И справедливая.
Справедливая. Нина Михайловна усмехнулась. Если бы он знал, о чём она думает по ночам уже двадцать лет.
— Хорошо. Привозите.
Олег обрадовался так, будто выиграл в лотерею.
— Мам, ты золото! Я знал, что ты не подведёшь.
— Только временно. Пока не поправится.
— Конечно, конечно. Временно.
Утром приехала "скорая". Нина Михайловна стояла у подъезда и курила. Не курила уже пять лет, но вчера купила пачку.
Бориса вносили на носилках. Худой, седой, с перекошенным лицом. Левая рука лежала как плеть.
— Нина... — он попытался улыбнуться. — Спасибо...
Она не ответила. Просто показала, где его положить.
Врач объяснила, как ухаживать, какие лекарства давать, когда вызывать её снова. Нина Михайловна кивала и записывала.
Когда все ушли, они остались одни. Как сорок лет назад, только теперь всё было по-другому.
— Нина, я знаю, что ты на меня сердишься...
— Не сердишься. Сержусь.
— Сердишься. Но я благодарен. Очень благодарен.
Она принесла ему чай. Он пил с трудом, проливал на рубашку.
— Помнишь, как мы познакомились? — спросил он.
— Помню.
— На танцах в клубе. Ты была в синем платье.
— В зелёном.
— Да, в зелёном. Я сразу влюбился.
Нина Михайловна собрала пролитый чай тряпкой. Не влюбился он сразу. Влюбился через месяц, когда узнал, что у неё отдельная комната.
Дни потекли медленно. Борис спал много, ел мало, говорил с трудом. Нина Михайловна ухаживала за ним молча. Кормила, мыла, давала лекарства.
Через неделю он попытался встать сам. Упал. Она подняла его, усадила обратно в кровать.
— Не торопись. Всё постепенно.
— Нина, а ты... ты простила меня?
Она не ответила. Простила ли? Не знала сама.
Вечером позвонила Света.
— Ну как он?
— Потихоньку. Врач говорит, что восстанавливается.
— Слава богу. А ты как?
— Нормально.
— Мам, ты герой. Не каждая женщина на такое способна.
Герой. Нина Михайловна положила трубку и подумала. Героем себя не чувствовала. Скорее роботом.
Через две недели Борис уже мог ходить по квартире, опираясь на палку. Левая рука всё ещё не слушалась, но речь восстанавливалась.
— Нина, можно я телевизор посмотрю?
— Смотри.
Она сидела на кухне и читала книгу. Он включил какую-то передачу про путешествия.
— Помнишь, мы хотели съездить в Крым? — крикнул он из комнаты.
— Помню.
Хотели, да не съездили. Всё откладывали, всё некогда было.
— А теперь уже поздно, — добавил он тише.
Поздно. Нина Михайловна отложила книгу. Многое уже поздно.
На третьей неделе к ним пришла соседка тётя Валя. Шумная, любопытная.
— Ой, Нина, а я и не знала, что вы с Борисом помирились!
— Мы не мирились. Я просто ухаживаю за больным.
— Ну да, ну да. А выглядит он лучше. Поправился даже.
— Поправился.
— И хорошо, что взяла его к себе. А то одному-то как тяжело. И вам веселее теперь, небось?
Тётя Валя ушла, а Нина Михайловна долго думала над её словами. Веселее ли ей стало?
Странно, но да. Не скучно больше. Есть за кем ухаживать, с кем поговорить. Даже если разговоры не очень приятные.
Вечером Борис попросил её сесть рядом.
— Нина, мне нужно тебе кое-что сказать.
— Слушаю.
— Про Ларису. Я знаю, что ты думаешь, что она была единственной.
Сердце Нины Михайловны забилось быстрее.
— И что?
— Не была она единственной.
Мир вокруг как будто остановился.
— Что ты хочешь сказать?
— До неё была ещё одна. Тамара. Из соседнего отдела. Это было раньше, лет за пять до Ларисы.
Нина Михайловна встала и отошла к окну. На улице зажигались фонари.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Хочу, чтобы между нами не было лжи. Если уж мы снова вместе...
— Мы не вместе, — резко сказала она. — Я тебя лечу. Это разные вещи.
— Нина...
— Не надо. Просто не надо.
Она ушла на кухню и долго стояла у плиты, уставившись в одну точку. Тамара. А она и не подозревала. Думала, что Лариса была первой и единственной изменой.
Получается, он врал ей годами. Приходил домой, целовал, спрашивал про день. А сам...
На следующее утро позвонил Олег.
— Мам, как дела?
— Нормально.
— Папа поправляется?
— Поправляется.
— Мам, у меня к тебе просьба. Ты не могла бы оформить папе прописку у себя?
— Зачем?
— Ну так, на всякий случай. Если что случится с его квартирой.
— А что может случиться?
— Да так, всякое бывает. Коммунальные долги там, всё такое.
Нина Михайловна насторожилась.
— Олег, говори прямо. Что происходит?
— Мам, ну какая разница. Просто оформи, ладно?
— Не оформлю, пока не объяснишь.
Олег вздохнул.
— Хорошо. Мы с Светой хотим продать папину квартиру. Денежки нужны. А если он у тебя прописан, то проще будет всё оформить.
— Понятно.
— Мам, ты не сердись. Нам ведь тоже не легко. У Светы ипотека, у меня кредит.
— А спросить папу?
— Зачем его расстраивать? Он же больной.
Нина Михайловна положила трубку. Значит, так. Дети хотят продать отцовскую квартиру, а его самого сплавить ей на шею.
Удобно. Очень удобно.
Вечером она спросила у Бориса:
— А ты знаешь, что дети хотят твою квартиру продать?
Он побледнел.
— Что?
— Олег звонил. Просил тебя у меня прописать, чтобы проще было с продажей.
— Не может быть.
— Очень даже может.
Борис долго молчал.
— Значит, поэтому они так настаивали, чтобы я к тебе переехал.
— Видимо, да.
— А я думал, они за нас переживают.
Нина Михайловна усмехнулась.
— За нас. Конечно.
На следующий день приехала Света. Весёлая, с тортом и цветами.
— Папочка, как ты? Лучше выглядишь!
— Света, это правда, что вы хотите мою квартиру продать?
Света растерялась.
— Папа, ну что ты такое говоришь?
— Олег маме сказал.
— Мама неправильно поняла.
Нина Михайловна вошла в комнату.
— Я правильно поняла. Ты хочешь продать папину квартиру и получить деньги.
— Мам, не всё так просто.
— А как?
— Ну папа же больной. Ему там одному не жить. А квартира пустует, коммунальные платежи идут.
— Значит, решили за него.
— Мам, ну мы же семья. Должны друг другу помогать.
— Помогать, значит.
Света поставила торт на стол.
— Папа, мы не против, чтобы ты здесь жил. Даже хорошо. Мама не одна будет.
— А деньги от продажи квартиры?
— Ну мы же потратились на твоё лечение. И потом, всё равно нам останется.
Борис опустил голову.
— Понятно.
После ухода Светы они долго сидели молча.
— Нина, а что будем делать?
— Не знаю.
— Может, я всё-таки домой вернусь?
— Сможешь один?
— Попробую.
Нина Михайловна посмотрела на него. Худой, больной, беспомощный. И дети хотят его квартиру продать.
— Знаешь что, — сказала она. — Оставайся.
— Правда?
— Правда. Только без всяких прописок и продаж. Живи просто так.
— А ты... ты сможешь меня простить?
Нина Михайловна встала и прошлась по комнате.
— Не знаю, смогу ли простить. Но жалею. Жалею и тебя, и себя.
— И этого достаточно?
— Пока да.
Она подошла к телефону и набрала Олегов номер.
— Олег? Это мама. Слушай внимательно. Папа остаётся у меня жить. Но прописывать его не буду. И квартиру его продавать не позволю.
— Мам, но почему?
— Потому что это его квартира. А не ваша.
— Мы же семья...
— Семья, которая больного отца к бывшей жене сплавляет, чтобы его жилплощадь продать? Хорошая семья.
— Мам, ты неправильно понимаешь...
— Я правильно понимаю. Очень правильно.
Она положила трубку.
Борис смотрел на неё с удивлением.
— Спасибо.
— Не за что.
— За что же я тебя так обижал?
— Не знаю. Наверное, мог.
— А теперь?
— А теперь ты больной и слабый. И обижать уже не можешь.
Он усмехнулся.
— Честно.
— Я всегда была честной. В отличие от тебя.
Вечером они сидели и смотрели новости. Как обычные пожилые супруги. Только они не были супругами уже двадцать лет.
— Нина, а ты счастлива?
— Не знаю. А что такое счастье?
— Когда хорошо.
— Мне не плохо.
— Значит, счастлива.
— Может быть.
На улице стемнело. Нина Михайловна включила лампу.
— Борис, а если бы ты не заболел, ты бы ко мне вернулся?
— Не знаю. Наверное, нет.
— Честно.
— Стараюсь.
Они помолчали.
— А ты бы меня приняла, если бы я пришёл здоровым?
— Не знаю. Наверное, нет.
— Тоже честно.
— Тоже стараюсь.
Нина Михайловна встала и собрала чашки.
— Знаешь что, Борис. Давай просто жить. Без вопросов про прошлое и будущее. Просто жить.
— Хорошо.
— И дети пусть сами о себе заботятся. Взрослые уже.
— Согласен.
— И никаких продаж квартир.
— Конечно.
Она помыла посуду и вернулась в комнату. Борис дремал в кресле. Тихо сопел, как в молодости.
Нина Михайловна села рядом и взяла книгу. Обычный вечер. Тихий, спокойный.
А может, это и есть счастье? Не яркое, не страстное. Просто спокойное.
За окном шёл дождь. Капли стекали по стеклу, но уже не казались слезами. Просто дождь.
Нина Михайловна читала, Борис спал в кресле. Двое пожилых людей, переживших предательство, болезнь, разочарование в детях.
И всё равно они были не одни.
Может быть, этого достаточно.