.
.
.
Чисто случайно, зайдя на Фейсбук (куда я захожу крайне редко) , неожиданно обнаружил стихи Валерия Шубинского памяти одного его «кореша» , стихи по всей видимости памяти поэта Евгения Мякишева, с которым Валерия и вправду связывали его юношеские, или как он выразился «полудетские» годы, включая и детский кружок Дерзание во дворце пионеров, и лито Сосноры, и литературный кружок Олега Юрьева , поэта, который Мякишева признал и приметил, а позднее публиковал его стихи в журнале Камера Хранения. Евгений Мякишев , которого я знал так же хорошо, как и Валерия Шубинского, покинул этот мир пару лет назад . Написать стихи памяти друга , который как звезда унес в небеса свет тех давних лет и дней и самого Шубинского, как и свет той особенной ленинградской творческой атмосферы – дело, можно сказать, и личное и святое. Хотя, тем и удивляют эти стихи Валерия, (написанные, кстати говоря сильно, как и все последнее, что Валерий пишет ), что написаны они без любви к другу, чему с одной стороны можно найти объяснение . Если коснуться Мякишева как человека, человеком он был нелегким , и скандальным , сильно пьющим, агрессивным , довольно грубым и циничным. Обладая двухметровым ростом, и от природы какой то медвежьей, нечеловеческой силой, он мог быть и опасным, по крайней мере, ряд людей от него пострадал. Однако, как всегда я замечал, что даже будучи очень пьяным, Мякишев никогда не вел себя агрессивно по отношению к Шубинскому, которого он уважал, если не преклонялся перед ним. Помню, как ведя себя очень агрессивно на одном фестивале поэзии, он вдруг неожиданно ретировался, стоило Шубинскому ему сделать замечание, в ответ на которое он заявил так: Ваши мнения и указы для меня ничего не значат. Но если меня просит Валера уйти, я уйду, и не стану больше смущать вас.
И после этого заявления Евгений Мякишев и вправду ушел , и как минимум неделю, или две не скандалил. Но не проходило и месяца, как Мякишев опять оказывался втянутым в какой -нибудь скандал. То, затеет драку, то украдет у какой то литературой дамы сумочку , то начнет приставать к женщинам. Разумеется, делал он это все, будучи сильно пьяным. Трезвый Мякишев был тихий, и будто бы до невыносимости скучный. Но стоило ему напиться, весь он преображался . Его грубоватые алкогольные шутки, может быть и резали слух своей нецензурностью , и нутарализмами, однако были смешны. Его безбашенное на улицах поведение с одной стороны было крайне хулиганским и вызывающим, а с другой стороны не лишенным артистизма и некоторой театральности. Впрочем, речь в этой статье даже не о Мякишеве, а о поэзии, этике, дружбе и судьбе. Перечитывая стихи Шубинского, все таки понимаю, что что- то, какие строки меня коробят. Во первых, эти стихи несколько напоминают стихи Маяковского на смерть Есенина , (это первое, что бросилось в глаза), с той разницей, что Маяковский написал стихи на смерть Есенина, даже не смотря на всю их декларативность, с некоторой сдержанной дворянской дистанцией , уважением, сожалением, и даже любовью , хотя и не открытой. Образ Есенина в стихах Маяковского не искажается, не превращается в карикатуру.
Как нет в стихах Маяковского ни панибратсва, ни бестактности.
Стихи начинаются на Вы, не просто на Вы а на Вы с большой буквы. «Навсегда теперь язык в зубах затворится, тяжело и неуместно разводить мистерии. У народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга подмастерье.» Стихи Шубинского Мякишеву написаны несколько иначе, с некоторой долей небрежности (во имя большей свободы , и в то же время большей недосказанности, и если не многомерной, то многосмысленной неопределенности), в отличие от стихов Маяковского, в чьей отточенности нет небрежности.
Наконец, в отличие от стихов Маяковского, стихи Шубинского обращены к поэту на ты.
И ты это звучит вряд ли с большой буквы. По крайней мере неприятно читать строки про то, что «сам ты стал балтийским крокодилом» , не смотря на то, что в них слышится ответ Тредьяковского Ломоносову., в знаменитом их споре об основах и началах русской поэзии, имея в виду резкий оборот Тредьяковского , обращенный к Ломоносову, «ты знаешь, крокодил».
Тредьяковский не церемонился в выражениях .
Как мне показалось, Шубинский, как большой знаток русской поэзии, и как человек умеющий по постмодернистски обыграть скрытую цитату или заимствованный образ, не мог этого спора, и этих оскорбительных стихов Тредьяковского не знать, на что указывает и то, что в следующей строфе Шубинский сравнивает Евгения Мякишева с Барковым. Хотя, если Мякишев это Барков, то получается, что Шубинский это современный Ломоносов, чьим учеником был Мякишев. С другой стороны, если герой этого послания крокодил, то кто тогда автор этих стихов?
Дрессировщик литературного зоопарка, выгнавший крокодила на улицу?
Наверное, назвать Мякишева крокодилом, (если конечно знать каким человеком был Мякишев, о чьих криминальных похождениях до сих пор ходят истории по всему интернету, включая и похищения женщин, избиения, и изнасилования) , по меньшей мере, было бы в этих стихах уместно, если бы не смущающие меня некоторые обстоятельства. Во первых, каким бы Мякишев не был ужасным , неуправляемым, или агрессивным человеком, он все таки был другом Шубинскому, а не просто « корешом», если учитывать сколько их сокровенного для обоих связывало. Вряд ли у Шибинского много осталось таких вот старых друзей.
А во вторых, я и сам хорошо знал Шубинского как человека.
При всех своих достоинствах и культуре, Шубинский мог вести себя жестоко и черство., исходя из расчета , и литературной политики, которую он всегда ставил выше дружбы. Он не только отвернулся от Мякишева, который кстати, во многом из-за того что Шубинский его бросил, и стал вести себя столь чудовищно, ибо был большим ребенком по складу, которому всегда был нужен некий отец, или старший брат, на роль которого Шубинский ему идеально подходил, как наверняка Шубинский об этом догадывался и сам, Валерий Шубинский точно так же один раз отвернулся и от поэта Сергея Вольфа.
Не помню точно, кажется случилось это, году в 2002.
Нужно признать, что Сергея Вольфа Валерий Шубинский очень любил и уважал, но после того, как не самый в силу возраста и болезни здоровый Вольф позволил себе на одном литературном вечере прочитать стихи с нецензурными оборотами, вызвав возмущение зала, (женской его половины), Валера, присоединившись к его осуждению, публично от него отвернулся. Я очень хорошо помню тот вечер , на котором я участвовал и сам, помню по завершению вечера растерянного, старого, прихрамывающего Сергея Вольфа, к которому никто не подошел., не помог ему дойти до дома , кроме меня. Так я и шел с Сергеем Вольфом, взявшим меня под руку , а Валера с компанией поэтов быстро шел в ближайшее кафе.
А через два года, брошенный всеми Сергей Вольф умер.
Похожим образом Валерий Шубинский обошелся и с талантливым поэтом и переводчиком Алексеем , которого сам же приглашал на литературные вечера, но впоследствии, запретил ему участвовать в них, просто потому, что Алексей показался ему психически нездоровым. Это не смотря на то, что он поразительно талантливо перевел Елену Шварц на английский, вызвав восхищение американских профессоров. Да, Алексей и вправду был тяжелым человеком., но все таки чрезвычайно одаренным, романтичным и внешне красивым, как молодой Наполеон, (если написать портрет молодого Наполеона самым романтичным образом.) После того, как его выбросили из литературной жизни , он много раз оказывался в психиатрических больницах из-за своего состояния и депрессии. Аналогичным образом Валерий Шубинский отнесся и ко мне.
То есть, практически, он вынудил меня уйти из литературного мира.
Разумеется было бы глупо и пафосно обвинять Шубинского в предательстве . Шубинский очень талантливый как поэт, и порядочный как человек. Не смотря на то, что жил он всегда расчетом и выгодой, он никогда бы не мог бы совершить подлости ради той или иной выгоды . Но политические интересы в литературе он всегда ставил выше дружбы. Максимум в чем его можно упрекнуть, в человеческой черствости, и карьеризме.
Но наверное , не в безнравственности.
Да и что такое нравственность? Что бы быть просто порядочным человеком, не нужно обладать глубоким и большим умом. А для нравственности нужно, если конечно верить Канту. Хотя, Кант писал еще глубже. Он не писал что для того что бы быть нравственным нужно быть умным, но он писал, что единственная сфера, в которой разум проявляет себя в безусловном и чистом виде это сфера этики. Поскольку, как для эстетики важно воображение, так для этики нужен ум, при этом в высшем и чистом своем проявлении., помимо нравственного чувства или этической интуиции.
Этическая интуиция у Валерия была, но может быть, не было достаточно ума и дальновидности.
Насколько Шубинский умный как литератор, как политик, и как делец, настолько же он может быть не умный чисто по человечески., ( кстати, первым человеком от кого я это услышал была Елена Шварц, с которой я даже поначалу не согласился и спорил. )
Но Лена то , как раз была чисто по человечески умной…
Да и как можно, будучи умным человеком , и ведя журнал Кварта самонадеянно заявить, как сделал это Валерий, что он готов опубликовать стихи и политических оппонентов, если по уровню они будут не ниже стихов Мандельштама о Неизвестном солдате? Во первых стихи Мандельштама написаны с позиции жертвы мира и эпохи, в которой Мандельштам жил. Во вторых, среди поэтов ДНР, (друзей Захара Прилепина) есть поэты талантливые, но которых Шубинский все равно никогда бы опубликовал.
Даже если бы ему эти стихи понравились.
Наконец, в третьих, авторы которых публикует в журнале Кварта Валерий Шубинский пишут может быть и грамотно по канонам современной поэзии, но и не более того. Никакие стихи в этом журнале не останавливают взор, как не останавливают взор красивые , современные, дорогие дома в каком -нибудь новом квартале, когда как барачные старые дома где то в старых районах останавливают взгляд. Потому, что у них, хотя бы есть тайна или история. И даже если в этих домах жили одни бандиты и алкоголики, отдаленно они бы наверное больше напоминали Мякишева., чем просто бандитов и алкоголиков.
Возможно, я пристрастен, и журнал Кварта это неплохой журнал
Но с другой стороны, он представляет собой что то среднее между журналом Вавилон и Камерой Хранения , при этом уже не лучших , а (если так выразиться) поздних выпусков. Никакого престижа в этом журнале нет. Впрочем, речь в этом очерке не о журналах. Вернусь к главной теме , а точнее говоря к главной мысли. Хотя, все уже по существу было сказано выше.
Что еще добавить к сказанному? Почти, наверное, и нечего.
Евгений Мякишев и вправду мог быть опасным, но я в нем видел не бандита, а сентиментального, безвольного человека, и буйного ребенка, и потому я не боялся его. Когда он пытался мне грубить, и даже угрожал мне, я резко и холодно его осаждал, и Мякишев неожиданно начинал извиняться, говорить мне о том, как он меня уважает и любит, и как ему плохо.
И я сразу же забывал все эти его хамства.
Даже если о нем говорить как о поэте, мне он нравится как поэт, таким, каким он не похож на себя, как на автора, или говоря проще, человека. Ведь сколько у него мягких, даже изысканных по языку стихов. Ошибка Мякишева состояла в том, что он оставил себе возможность - человеку победить поэта. Потому что победить как человек поэта, Мякишев смог лишь тогда, когда Мякишев как человек начал опускаться. Но не о нем одном конечно разговор…
Это разговор и о Валерии Шубинском, и его круге.
Если быть честным, мне тяжело , и нелегко это писать. Валерий Шубинский был моим другом. Более того, я и отношусь к нему как к другу, пусть и в прошлом. И потому я совершенно не могу и не хочу его судить, тем более, понимая, какой это хороший поэт.
Да и последние его стихи (где он освободился от влияния Олега Юрьева) особенно хороши.
Просто возможно я бы не написал этот очерк, если бы не встретились мне его стихи памяти Евгения Мякишева . И хотя не был я никогда поклонником Мякишева, и никогда не оправдывал его пьяные выходки, почему то мне вдруг стало Мякишева жалко.
Ведь, он мог бы быть совершенно другим человеком, если бы его не бросили.
***
кореш полудетских лет
ставший пугалом и скверным анекдотом
положить ли мне под крест тебе чего там
нет
подарю ль тебе паршивцу то чего там
нет
двухметровое дитя
гопник питерской окраины утробный
этот воздух до бессмыслицы подробный
знавший нехотя шутя и не шутя
знавший гуд загробных мостовых
хохотавший певший этим гудом
знавший чудо-юд и певший их
ставший чудо-юдом
стали девки девами с веслом
сам ты стал балтийским крокодилом
скверным анекдотом мелким злом
и могилой мы ходили по могилам
Калибан садюга пьяный слон
клептоман Барков ночная птица
легкий ли тебе тяжелый сон
снится
В. Шубинский ( памяти Е. М)
