Когда-то я завела сама с собой такой порядок - редко, раз в десять или даже двадцать лет я "занимаюсь уборкой". Заглядываю внутрь и препарирую какое-то всплывшее на поверхность, тревожащее воспоминание...
...Давненько я тут не прибиралась. Да и место такое интимное, клининг не вызовешь и горничные не помогут. Тут только сама. Лично. С пониманием истории процессов.
Последний раз глобальная уборка - в 2001 году - за неделю до свадьбы с Антоном замыслила я побег из-под венца. То, что казалось великолепным весёлым приключением, совершенно внезапно обернулось ЗАГСом. А я ЗАГСы эти совсем не очень. И вот на секунду дофаминовый туман расступился, я поняла, что на днях приедут его родители и вечеринка перестанет быть томной и решила навести в башке порядок и удрать.
Следы той уборки теплятся до сих пор, если копнуть и посвятить фонариком. В том углу - "забытыми кроссовками" лежат советы подруг, в этом чуланчике - "библиотечкой общества Знания" мнения уважаемых людей по поводу замужества через два месяца знакомства с парнем на 8 лет младше. А прямо перед носом - кроссворд под названием "Что же ты сделал милый, чтобы меня вернуть в ЗАГС?" (Я ведь и правда тогда дала задний ход и Антон что-то сотворил и засунул меня под венец, но что именно я начисто забыла из-за стресса, а он ржет и не колется)
Итак, прилегла, прикрыла глаза, думаю, с чего начинаем. Мама говорила про такие ситуации: "Не дрейфь, дочка! Глаза боятся, руки делают!" Проще всего заровнять бульдозером, конечно. И сверху еще земелькой присыпать. Но ... мечтания, надежды, стишки и сказочки для самой себя - жалко этого барахла. Синдром Коробочки.
И вдруг из-под блестящего нажитого хлама высовывается зимний двор где-то на улице Профсоюзной такого дремучего года, что картинка к просмотру в формате исключительно чёрно-белого кино.
В этом дворе девочка трех лет сидит на огромной куче собранного дворником грязного снега и уныло ковыряет совочком московскую зиму. Недалеко нянька Марина о чём-то смеется с солдатом срочником. Ей не до меня. Проходит много времени, наверное полжизни. Я замерзла. Стемнело. Наконец Маринка заканчивает шуры-муры. Хватает меня под мышку и с неискренними причитаниями: "Ой, дитё то синее совсем! Што ж ты молчала! Странная ты девочка!", большими скачками несётся домой. Там - уже Мама с работы пришла. Она оглядывает нас и вдруг :
- А почему ребёнок в одной калоше? Марина? Где ее калоша? Мне надоело покупать каждую неделю калоши! Идите, ищите!
Маринка бледнеет. Про калоши она понимает. Калоши - это серьезно! Калоши - это растрата! И она хватает меня, продрогшую и голодную, и тащит на улицу со словами:
- Олечка, покажи, где играла!
Я со слезами на глазах показываю на снежную кучу. Маринка забирает мой совочек и начинает судорожно перерывать снег. Постепенно к ней присоединяются дворник, няньки, весь двор. Все ищут мою калошу...
Сумерки, холодно, тоска, хочу домой в тепло и к маме...
