«История – это не то, что было. История – это то, что должно было быть. (Из предисловия к учебнику «Новейшая история Украины и Европы», 2039 г.)»
Глава 1. Стекло и бетон
2040 год. Москва. Не та, что была в нулевых – шумная, яркая, чуть вульгарная, а новая, отстроенная за последние пятнадцать лет «Великой Стены Мира и Процветания», которую все в просторечии звали просто «Стена». Не та, античная, римская, а наша, Российско-Китайская, супер технологичная и насквозь скучная.
Стена эта тянулась не через всю страну, конечно – бред сивой кобылы. Она окаймляла гигантский мегаполис «Москва-2040», ставший витриной нового мира. Мира без Европы, без Атлантики, но зато с бескрайними просторами дружественного Китая, который был настолько дружественным, что уже лет десять как говорил на улицах Москвы и Питера чаще, чем на русском. Торговля, технологии, культура – всё текло по новому Шелковому пути, широкому, как мечта тамошнего политтехнолога.
Война с Украиной не закончилась победой или поражением. Она закончилась усталостью. Обе стороны, истерзанные до предела, просто отползли в свои углы ринга, сели на табуретки и молча, тяжело дыша, стали зализывать раны. Потом построили Стену. Не мы – они. Ну, или мы – они. Уже никто не мог толком вспомнить. Главное, что она была. Колоссальное сооружение из умного стекла, бетона и титановых сплавов, напичканное датчиками, камерами и системами, которые за милю чуяли не только вражеский дрон, но и крамольную мысль.
По нашу сторону Стены царила атмосфера умиротворенной, сытой спячки. История плавно катилась по рельсам одобренного курса. СССР был «сложным, но в целом великим периодом созидания», Великая Отечественная – священной победой, а 90-е – «лихим временем, когда нас пытались уничтожить, но мы выстояли». Учебники были толстые, солидные, с золотым тиснением. В них не было сюрпризов. Как в хорошем советском борще: всё знакомо, всё предсказуемо, даже лавровый лист всегда попадается на одну и ту же ложку.
Именно в этой атмосфере благостного исторического анабиоза и жила наша четверка: студенты-историки МГУ, последние романтики, как они сами себя называли.
Лёха – гений-зануда, ходячая энциклопедия от Рюрика до референдума в Крыму в 2014 году. Он мог с закрытыми глазами нарисовать карту Сталинградской битвы и назвать всех командармов. Его мозг был набит датами, как матрас пружинами.
Марьяна – красавица с острым умом и язвительным языком. Дочь дипломата, отсидевшего все годы «Охлаждения» в посольстве в Пекине, она обожала разбирать любую историческую концепцию на винтики и смеяться над нестыковками.
Семён, он же Сёма – циник и прагматик. Говорил, что история – это не наука, а заказной рассказ победителей, и его задача – выучить этот рассказ так, чтобы потом хорошо продать его на госслужбе. Ироничный, колкий, обожал старые сатирические записи Задорнова и Жванецкого и постоянно цитировал их к месту и не к месту.
И Вадим – наш повествователь. Немного наивный, влюбленный в сам процесс изучения прошлого, он искал в истории не правду или выгоду, а драму, человеческие судьбы, захватывающий сюжет.
Их клубом была заброшенная обсерватория на Воробьевых горах, которую они тайком обустроили под штаб. Там, попивая дешевый китайский чай «Союз-Братья», они спорили до хрипоты о причинах падения Византии и зачитывали вслух друг другу особенно пафосные пассажи из новых учебников, пока Сёма не корчил из себя ведущего новостей: «Внимание! Только что из типографии! Оказывается, Суворов свои победы одерживал исключительно благодаря морально-волевым качествам, заложенным в генах русского человека! Альпы? Да не было никаких Альп! Была мощная духовная скрепа!»
В общем, жили скучно. Аж до зевоты.
Всё изменилось в один пасмурный ноябрьский день, когда к ним в руки попала Книга.
Глава 2. Артефакт из-за Стены
Принес ее Сёма. Влетел в обсерваторию, запыхавшийся, с сияющими глазами, прижимая к груди потрепанный пластиковый пакет с замысловатыми иероглифами.
– Народ, вы не поверите! – выпалил он, едва переведя дух. – Трофей!
– Что украл? – лениво поинтересовалась Марьяна, не отрываясь от конспекта по истории КПСС.
– Не украл, а приобрел на барахолке у Большой Китайской Стены, – возмутился Сёма. – У одного спекулянта. Говорит, чудом пронес через таможню. С риском для жизни.
– Что? Порнохард из 90-х? – оживился Лёха. – Редкое издание «Сам у себя начальника»?
– Лучше! – Сёма с торжествующим видом извлек из пакета толстенный фолиант в ярко-желтой обложке. – Учебник. История Украины и Европы. XX-XXI век. Официальное издание. Для 11-го класса. Киев. 2039 год.
В обсерватории воцарилась тишина. Слышно было, как за окном шуршат колесами маглев-поезд, направляющийся в Шанхай.
– Ты спятил? – первым нарушил молчание Вадим. – Это же… Это же контрабанда! За это…
– За это дают не меньше, чем за распространение порнхарда про Януковича, – закончил за него Лёха. – Сёма, ты идиот. Выбрось это немедленно. Нас по IP-адресу вычислят, придут менты из Комитета по Исторической Безопасности, и мы все поедем перевоспитываться на стройки века в Сибирь, будем там мосты в дружбу с Китаем возводить.
– Никто не вычислит, – отмахнулся Сёма. – У этого фолианта нет чипа. Его вообще в цифре не существует. Он бумажный. Антиквариат. Как свитки Мертвого моря. Расслабьтесь. Просто посмотрим, что они там себе напридумывали. Почитаем для хохмы. Как анекдоты Задорного.
Идея почитать для хохмы сработала. Любопытство пересилило страх. Они расселись по старенькому дивану, Сёма водрузил книгу на колени, сдул с обложки несуществующую пыль и с пафосом открыл ее.
«УЧЕБНИК ДЛЯ 11 КЛАССА. НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ УКРАИНЫ И ЕВРОПЫ. ОДОБРЕНО МИНИСТЕРСТВОМ ПРАВДЫ УКРАИНЫ И ЕВРОПЕЙСКИМ СОЮЗОМ ИСТОРИЧЕСКОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ».
– Министерство Правды… – присвистнул Вадим. – Звучит бодро.
– Ничего, у нас тоже Комитет по Радости и Благоденствию есть, – парировал Сёма. – Поехали. Глава первая. «Европа и Украина в начале XX века: колыбель свободы против имперского гнета».
Лёха сразу же насторожился.
– Стойте, какая еще Украина в начале XX века? Была Российская империя!
– Тссс, – шикнула Марьяна. – Не мешай. Слушай сказку.
И понеслась.
Глава 3. Мир, которого не было
Чтение растянулось на всю ночь. Попкорн, который они приготовили для «хохмы», остался нетронутым. Они просто не могли оторваться. Это было гипнотическое, сюрреалистическое зрелище. Как будто они читали фэнтези про страну эльфов, но эльфы эти почему-то говорили на суржике и ели сало.
Они открыли для себя потрясающий, фантастический мир.
Оказывается, Украина была самостоятельным государством чуть ли не с момента потопа. Но главные перлы начались с 1917 года.
– Слушайте! – захохотал Сёма, захлебываясь. – Оказывается, Украинская Народная Республика была мощнейшей демократической державой Европы! Она победила в войне с большевистской Россией в 1918-1921 годах! Благодаря гению Симона Петлюры и военной помощи объединенной Европы!
– Что?! – взревел Лёха, выхватывая книгу. – Да вы что! Это же полный бред! Петлюру разгромили вдребезги! Он бежал! Вся гражданская война на Украине – это хаос и междоусобица!
– Не кричи, ретроград, – отобрала книгу Марьяна. – Здесь дальше лучше. Цитата: «Победоносная Украина стала оплотом демократии в Восточной Европе. Был подписан Варшавский договор 1922 года о вечной дружбе между Украиной, Польшей, Германией и Францией. Совместными усилиями они сдерживали агрессивные устремления дикой, отсталой и голодной Советской России, которая, не в силах справиться с внутренними проблемами, вымещала злобу на соседях».
Лёха сидел с открытым ртом. Вадим просто тряс головой.
– Германия? Франция? В 1922 году? Да они сами друг друга готовы были съесть после Версальского мира! Какая совместная оборона?!
– Не перебивай европейскую интеграцию! – командовал Сёма. – Дальше! Вторая Мировая война! О, это шедевр!
Шедевр и правда был.
По версии учебника, СССР был главным зачинщиком Второй Мировой, заключив с Гитлером «Пакт Молотова-Риббентропа о разделе Европы». Но храбрая и свободолюбивая Украина, в составе демократической коалиции (тут уже и США подтянулись), встала на пути двойного зла.
– Ага, – зачитал Сёма, – «В то время как немецкие войска несли освобождение народам Европы от сталинского ига, коварный Кремль готовил удар в спину. Однако украинские партизаны, герои АТО (Антитоталитарной Освободительной организации), под руководством Степана Бандеры и Романа Шухевича, успешно боролись как с нацистами, так и с большевиками, отстаивая независимость своей родины».
Лёха уже не кричал. Он тихо стонал, обхватив голову руками.
– Бандера… сотрудничал с нацистами… ОУН-УПА… они творили зверства в Волыни… это же документально…
– Молчи! – приказала Марьяна. – Ты мешаешь слушать новый взгляд на историю! О! А вот и про Холокост. Цитата: «Трагедия еврейского народа была инспирирована и осуществлена спецслужбами НКВД с целью дискредитации европейских освободительных движений. Лагеря смерти Освенцим и Бухенвальд на самом деле были секретными лабораториями НКВД, что доказано современными европейскими исследователями».
Вадиму стало физически плохо. Он отошел к окну, глядя на огни спящего, сытого мегаполиса. Это было уже не смешно. Это было страшно.
Но апогей абсурда ждал их в главе о послевоенном времени.
СССР, оказывается, не просто проиграл войну. Он был оккупирован и разделен. Украина получила независимость и сразу вступила в НАТО и ЕС. А на территории России было создано «Российское Федеративное Государство (РФГ)» – марионеточный режим под управлением… ООН. Со столицей в… Владивостоке. Москва и Петербург отошли к демократической Европейской Конфедерации.
– Ну что, Лёх, – похлопал остолбеневшего друга по плечу Сёма. – Значит, мы с тобой сейчас находимся в оккупированной Европой Москве? Интересно, они знают, что они оккупанты? Может, сходим, спросим у патруля? Они там, наверное, на каблуках и в беретах.
Лёха не отвечал. Он был сломлен.
Чтение продолжалось. Хрущев? Никогда не было такого! Гагарин? Миф, созданный советской пропагандой! Первым в космосе был американец, а первой собакой – украинская дворняжка по кличке Зирка, запущенная на европейской ракете с космодрома где-то под Львовом.
Распад СССР? Какого СССР? Его же не было! Была «окончательная ликвидация остатков московского тоталитарного режима в 1991 году и воссоединение исконно европейских земель».
– Боже мой, – прошептала Марьяна, когда книга, наконец, была закрыта. – Они… они там все с ума посходили. Это же тотальная, абсолютная фальсификация. Они вычеркнули нас из истории. Полностью.
– Не нас, – мрачно поправил Сёма. – Они вычеркнули реальность. И посадили на ее место вот эту… розовую единорожью какашку с блестками.
– Но как? – не унимался Вадим. – Как люди могут в это верить? Это же противоречит всему! Архивам, фактам, воспоминаниям!
– Легко, – горько усмехнулся Сёма, включая проектор и выводя на стену карту Европы из учебника. – Видишь? Здесь нет России. Есть «Московитская равнина – зона гуманитарной катастрофы и экологического бедствия, находящаяся под международным контролем». Вот и весь сказ. Если тебя нет на карте, тебя нет в истории. А если нет в истории, то и в реальности тебя тоже нет. Простое решение.
Они сидели в тишине, слушая, как за окном начинает шуметь утренний мегаполис. Их собственный мир, такой прочный и предсказуемый, дал трещину. Оказалось, что правда – не одна. Их как минимум две. И они абсолютно несовместимы.
Глава 4. Сатирический ад
Последующие дни прошли в непрерывных спорах. Они тайком сканировали учебник и разбирали его по косточкам. Это напоминало квест на выживание в мире абсурда.
– Смотри, смотри про голодомор! – кричал Лёха, тыча пальцем в экран. – «Искусственно созданный Москвой геноцид унес жизни 10 миллионов украинцев. Целью было подавление национально-освободительного движения».
– Лёх, успокойся, – уговаривала его Марьяна. – Мы уже знаем, что они там все выдумали.
– Но это же важнейший факт! – не унимался он. – Голод был! Но он был не только на Украине! И в Поволжье, и на Кубани! И причины – коллективизация, засуха, бездарное руководство! А не «геноцид москалей»! Как они могут так врать?!
– А вот так, – философски заметил Сёма, развалившись в кресле. – Как говаривал Жванецкий: «Если у вас нету телевизора – значит, у вас нету и отечества». А у них, видимо, телевизоры очень хорошие. С большими, цветными, антироссийскими экранами.
Они упивались самыми идиотскими пассажами.
Про то, что русский язык – это «искусственно созданный в XIX веке диалект украинского, испорченный монгольскими заимствованиями».
Про то, что Пушкин – на самом деле был эфиопским поэтом Абрамом Ганнибалом, который писал по-украински, но коварные царские цензоры все перевели на «московитское наречие».
Про то, что нефть и газ в Сибири открыли украинские геологи, но Москва их оккупировала и присвоила месторождения.
– О! – вдруг закричал Вадим. – А это мой любимый раздел! «Культурное наследие». Оказывается, Чайковский – украинец! Репин – украинец! Менделеев – украинец! Королев – украинец! Гагарин… хотя нет, Гагарина не было. Зато Путин… а Путин, читаю, «агент КГБ, внедренный в немецкую разведку, а затем в правительство РФГ, где он совершил государственный переворот в 1999 году и установил режим личной диктатуры, что привело к международной изоляции и началу агрессии против свободной Украины в 2014 году».
Сёма просто плакал от смеха.
– Так, стоп! Значит, так: Путин – немецкий шпион, который устроил переворот в марионеточном режиме РФГ, который находится под управлением ООН, на территории, оккупированной Европой, чтобы напасть на Украину, которая является частью той самой Европы? Логика железная! Прямо как в анекдоте: «Доктор, а почему у меня после рыбы молоко скислось?» – «А вы, батенька, видимо, селедку ложкой ели».
Но чем больше они смеялись, тем громче звучала под смехом тревога. Это была не просто ложь. Это была тотальная, выверенная, системная замена реальности. Целая вселенная, созданная из мифов и ненависти.
– Понимаете, в чем ужас? – как-то вечером серьезно сказала Марьяна. – Они не просто придумали свою историю. Они создали идеологическую матрицу, в которой Россия – это абсолютное зло, исчадие ада, причина всех бед. А они – невинные жертвы, светоч демократии и добра. И любое действие против нас в этой системе координат является благом.
– Ну, типа того, – кивнул Сёма. – Как говорил тот же Задорнов про американцев: «Они не злые. Они просто другие. Очень-очень другие. На другой планете живут». Вот и эти – с другой планеты. С планеты «Антироссия».
– И самое страшное, – продолжила Марьяна, – что наша позиция – «отгородиться и не вмешиваться» – сыграла им на руку. Мы сидим за своей Стеной, жуем китайские пельмени и рассказываем сами себе сказки про «духовные скрепы». А они там, по ту сторону, тем временем вырастили уже целое поколение, которое на полном серьезе уверено, что мы – потомки людоедов, которые веками угнетали бедных украинцев и мечтали уничтожить всю Европу. И этот учебник – не причина, а следствие. Следствие нашего невмешательства, нашего молчания.
В обсерватории стало тихо. Смех окончательно улетучился. Они поняли, что держат в руках не просто книгу. Они держали в руках бомбу замедленного действия. Бомбу, которая уже рванула по ту сторону Стены.
Глава 5. Призрак у Стены
Они не могли молчать. Ими двигала не злоба и не желание навредить. Ими двигала жажда правды. Нет, не той, что в их учебниках, а той, что где-то посередине, сложная, противоречивая, но настоящая.
Они создали подпольный блог. Анонимный, через десять прокси-серверов, зашифрованный. Назвали его «Призрак у Стены». И начали публиковать сканы из украинского учебника со своими комментариями, основанными на реальных, общедоступных, но почему-то забытых фактах.
«Утверждение: Украина победила в войне 1918-1921 гг. Факт: УНР пала под натиском Красной Армии. Петлюра бежал в Польшу. Здесь – карта боевых действий, архивные фото».
«Утверждение: Бандера – герой, борец с нацизмом. Факт: Рассекреченные документы НКВД и гестапо. Сотрудничество ОУН(б) с фашистами до 1941 года. Приказы о погромах. Фото совместных парадов».
«Утверждение: Холокост – дело рук НКВД. Факт: Дневники узников, немецкие приказы, свидетельства выживших. Это отрицание Холокоста. Это преступление».
Они не оправдывали СССР, не восхваляли Россию. Они просто ставили рядом два нарратива: фантастический и реальный. И реальный, подкрепленный документами, выглядел на удивление скучно, но убедительно.
Эффект был оглушительным.
Их блог взорвал информационное пространство. Сначала его читали такие же, как они, студенты-историки, недоумевая и смеясь. Потом подтянулись профессора, которые долго молчали. Потом – обычные люди. Посты собирали миллионы просмотров. Их перепечатывали, обсуждали в курилках, на кухнях, в поездах.
Комитет по Исторической Безопасности, конечно, пытался их заблокировать. Но техника Сёмы и его друзей из IT-сферы была на высоте. Они были как призрак: их нельзя было поймать.
С другой стороны Стены тоже поднялся вой. Украинские и европейские СМИ клеймили «российских пропагандистов, которые пытаются очернить светлую историю Украины». Их объявили «агентами кремлевского влияния», «фейкомётами» и «врагами свободного мира».
Однажды утром они обнаружили, что их блог взломан. На главной странице горел огромный баннер: «ПОЗОР МОСКОВСКИМ ФАЛЬСИФИКАТОРАМ! СЛАВА УКРАИНЕ!» А их серверы были забиты вирусами.
Это была война. Информационная. И они, четверо студентов, оказались на ее передовой.
Глава 6. Встреча с реальностью
Их нашли. Не Комитет, нет. К ним в обсерваторию пришел старик. Невысокий, сухонький, в очках с толстыми линзами. Он представился профессором Игорем Сергеевичем, историком на пенсии.
– Я читаю ваш блог, – сказал он без предисловий. – Хорошо работаете. Молодцы.
– Спасибо, – осторожно ответила Марьяна. – Вы от… властей?
Старик фыркнул.
– Какие власти? Я от себя. Принес вам кое-что. В дополнение к вашему… артефакту.
Он протянул Марьяне потрепанную папку. Та открыла ее. Внутри были ксерокопии. Старые, пожелтевшие. Украинские учебники. 90-х годов. Нулевых. Десятых.
– Смотрите, – сказал профессор, водя пальцем по страницам. – Вот 1995 год. Еще робко. Петлюра – «неоднозначная фигура». Бандера – «борец за независимость, но сотрудничал с нацистами». Голодомор – «трагедия, вызванная сталинской политикой». Видите? Еще есть нюансы. Есть сомнения.
Он перелистнул страницу.
– 2005 год. Уже смелее. Петлюра – «герой». Бандера – «герой, боровшийся против двух тоталитаризмов». Голодомор – «акт геноцида». СССР – «оккупационный режим».
Еще страница. 2015 год.
– А вот и наш старший брат вашего учебника. Уже почти всё то же самое. Но еще нет про Холокост и НКВД. Это уже творчество 30-х годов.
Он закрыл папку.
– Вы понимаете, что произошло? Это не случилось в одночасье. Это был медленный, постепенный процесс. Шаг за шагом. Год за годом. Сначала маленькая неправда. Потом – чуть побольше. Потом – еще больше. Как лягушку в кипятке: если нагревать медленно, она не заметит и сварится. Они варили сознание целых поколений. Медленно. Методично. А мы… – он тяжело вздохнул, – а мы смотрели на это и думали: «Ну и ладно, пусть себе fantasieren, это же где-то там, у них, не у нас. Нас не касается». Мы отгородились. И просчитались. Позиция невмешательства – это не нейтралитет. Это соучастие. Соучастие в рождении лжи.
Он ушел, оставив их с этой папкой – хроникой постепенного сумасшествия.
Они сидели и молчали. Юмор окончательно испарился. Осталась только голая, неприкрытая правда. Правда о том, что стена – не только из бетона и стекла. Она – в головах. И ее гораздо сложнее разрушить.
Эпилог
Прошло несколько месяцев. Их блог продолжал работать, хотя страсти поутихли. Власти по обе стороны Стены сделали вид, что ничего не происходит. Одни – потому что не хотели лишний раз будоражить своих сытых граждан. Другие – потому что любое внимание к этой истории только подогревало интерес.
Четверка студентов сидела в своей обсерватории. Украинский учебник лежал на столе, как музейный экспонат.
– И что мы будем делать с этим? – спросил Вадим.
– Бороться, – просто сказала Марьяна.
– Как? – усомнился Сёма. – Мы же не прорвем эту стену лбами.
– А мы и не будем ее прорывать, – ответила она. – Мы будем бурить тоннели. Маленькие. По одному кирпичику. Правдой. Фактами. Юмором. Как Задорный, который смехом разбивал идиотизм. Как Жванецкий, который показывал абсурд нашей жизни. Мы будем показывать абсурд их жизни. Не злорадства ради, а здравого смысла для.
– Они нас не услышат, – пессимистично заметил Лёха.
– Услышат не они, – поправила его Марьяна. – Услышат те, кто еще не окончательно сварился. Те, у кого есть сомнения. Те, кто ищет правду. И те, кто здесь, по эту сторону. Чтобы мы никогда не построили свою стену из выдуманных историй и не стали такими же, как они.
Она взяла учебник и аккуратно, почти с уважением к чужому безумию, положила его на полку.
– Самый страшный урок истории в том, что она ничему не учит. Но мы-то с вами историки. Попробуем стать исключением.
За окном горели огни двух миров, разделенных Стеной. Двух реальностей, которые больше не могли услышать друг друга. Но где-то в темноте, в эфире, уже летели их сигналы. Маленькие, едва заметные всплески правды в море лжи. Как искры в кромешной тьме. Смешные, горькие, опасные и такие необходимые.
И пока эти искры были живы, надежда оставалась. Надежда на то, что когда-нибудь стены – и настоящие, и выдуманные – всё-таки рухнут.