Глава 1. Как Шарик влип в историю
Яркое летнее солнце освещало крыльцо familiar дома в Простоквашино. Шарик, довольный, прицелился своим фоторужьём в очередной раз.
— Идеальный кадр! — прошептал он, наблюдая в видоискатель за почтальоном Печкиным, который, размахивая газетой, уверенно шагал через двор.
Щёлк.
В следующий момент Печкин, поскользнувшись на аккуратно уложенной коровьей лепёшке, грациозно, как балерина, исполнил незапланированный кульбит и приземлился в свежевыкопанную яму для картошки.
— Ну вот, Игорь Иванович, а вы говорили — не искусство! — рассмеялся Шарик, откладывая камеру. — Это же готовая комедия! Подписчики сойдут с ума!
Печкин, багровый от ярости, выбрался из грязи, с трудом отряхивая заляпанную форму.
— Это уже слишком, Шарик! Я не какой-нибудь клоун для вашего цирка! Я государственный служащий! — выкрикнул он, тряся кулаком. — Я на вас в полицию напишу! Всё! Разговор окончен!
Шарик лишь фыркнул, сворачивая штатив.
— Опять за своё? Ну пиши, пиши. Только они тебе, наверное, уже отдельную папку завели.
Печкин, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал прочь. Шарик же, посвистывая, побрёл к дому. «Пугает, как всегда», — думал он, усаживаясь на крыльцо.
Дежурный сержант в тёмно-синей форме с шевронами "ПОЛИЦИЯ" лениво водил карандашом по кроссворду, когда дверь с силой распахнулась.
— Требую принять заявление о серьёзном правонарушении! — возвестил Печкин, трагическим жестом водружая на стойку свой ранец. — Один из местных жителей незаконно хранит огнестрельное оружие! Я лично видел!
Сержант вздохнул.
— Опять ваши соседи, Игорь Иванович? Опять кошка молоко не отдаёт? Или корова на газоны ходит?
— В этот раз всё серьёзнее! — настаивал Печкин. — Речь идёт об общественной безопасности! Вот заявление!
Сержант пробежал глазами текст.
— Ладно, принял. Будем разбираться.
Когда взволнованный почтальон удалился, сержант подошёл к рации.
Тем временем у поворота на Простоквашино стоял полицейский УАЗ, а двоё полицейских обедали кушая пиццу во время своего законного обеденного перерыва.
— Ну и денёк, — с набитым ртом пробурчал младший лейтенант Игнатов в тёмно-синей форме с надписью "ПОЛИЦИЯ" на спине, доедая кусок пиццы "Пепперони". — Три вызова на драку, одно ДТП с участием трактора...
— Не матерись с набитым ртом, — философски заметил старший лейтенант Семёнов, поправляя шеврон на рукаве. — И убери крошки с сиденья, а то опять жаловаться будут в отделе.
В рации раздался шипящий голос дежурного:
— "Волки-2", приём.
Семёнов потянулся к рации, смахнув крошки с формы:
— "Волки-2", на связи, принимайте.
— Поступило заявление от гр. Печкина И.И. о незаконном хранении огнестрельного оружия гр. Шариком. Адрес: Простоквашино, дом 3. Проверить, доложить.
Игнатов фыркнул, прожевывая последний кусок:
— Опять этот Печкин чудит? Да у него там, наверное, ржавый обрез со времён войны на чердаке валяется. Может, проигнорируем?
Семёнов покачал головой, заводя двигатель УАЗа:
— Оружие — не шутки, даже если это бред сумасшедшего почтальона. Но самодеятельностью не занимаемся — это к ОЛРР. Вызываем "Беркутов".
Он переключил канал рации:
— "Беркуты", "Волки-2", приём.
Из рации донёсся чёткий, немного статичный голос:
— "Беркуты" на связи, слушаем.
— У нас заявление по оружию в Простоквашино, дом 3. Гр. Шарик. Можете подъехать?
— Вас понял. Через пятнадцать минут на месте. "Беркуты" конец связи.
Семёнов повернулся к напарнику:
— Ну что, поехали разбираться с этим цирком. Только сирены не включай, а то опять вся деревня сбежится.
Тем временем Шарик сидел на крыльце, листая ленту в телефоне, когда к дому подъехал знакомый полицейский УАЗ. А следом за ним — такая же белая машина с красной полосой по борту и крупной надписью "РОСГВАРДИЯ".
Из УАЗа вышли Семёнов и Игнатов в своих тёмно-синих полицейских формах, а из машины Росгвардии — двое рослых сотрудников в такой же тёмно-синей форме, но с чёткими шевронами "РОСГВАРДИЯ" на рукавах и груди.
— Здравствуйте. Полиция и Росгвардия, — сказал капитан Росгвардии. — Поступило заявление о незаконном хранении огнестрельного оружия.
Шарик побледнел так, что это стало видно даже под шерстью. У него похолодело внутри. Он-то думал, Печкин грозился из-за видео! А тут вдруг всплыло это самое ружьё, подаренное дядей Фёдором много лет назад, про которое он благополучно забыл, перейдя на фоторужьё!
— Я... это... оно же старое! Мне его давно подарили! Я им не пользуюсь! Оно на чердаке пылится! — залепетал он, чувствуя, как подкашиваются лапы.
На чердаке, пока росгвардеец составлял протокол, капитан задавал чёткие вопросы:
— Разрешение на хранение и ношение имеется?
— Н-нет... — пробормотал Шарик, поёживаясь.
— Паспорт на данное оружие?
— Т-тоже нет... — чуть не плача, ответил пёс.
— Тогда составляем протокол по статье 20.8 КоАП РФ. Штраф от трёх до пяти тысяч рублей с конфискацией оружия до устранения причины изъятия, — холодно констатировал росгвардеец.
Шарика бросило в жар. 30 тысяч! Это же целое состояние! Как он будет объяснять это Матроскину?
Когда все бумаги были подписаны, а ружьё увезено, Игнатов, видя совершенно убитый вид Шарика, порылся в кармане и протянул ему смятый шоколадный батончик и ухмыльнулся:
— На, подкрепись. Не кисни. С Печкиным ещё разберёмся.
Шарик машинально взял угощение, но есть не мог — комок стоял в горле. От всех четверых пахло пиццей, и этот бытовой запах странно контрастировал с только что произошедшей официальной процедурой.
Когда машины уехали, Шарик остался сидеть на крыльце с бархатным батончиком в одной лапе и протоколом со штрафом — в другой. Он чувствовал себя совершенно раздавленным.
В этот момент с магазина вернулись дядя Фёдор и кот Матроскин, нагруженные покупками.
— Шарик, а ты сметану купил, как я просил? — начал было Матроскин, но замолк, увидев убитый вид пса. — Что случилось? У тебя вид, будто тебя обобрали и выпороли.
— Ещё хуже, — мрачно буркнул Шарик, протягивая протокол дрожащей лапой. — Приезжали полиция и росгвардейцы. Из-за Печкина. Ружьё изъяли. И штраф влепили... Тридцать тысяч...
Дядя Фёдор взял протокол, пробежал глазами и свистнул:
— Ружьё? А, то самое, которое я тебе подарил? Ты же про него забыл совсем!
Матроскин покачал головой, разглядывая документ. Его усы гневно подрагивали:
— Эх, Шарик... Балаболка ты этакая. Надо было оформлять. Теперь расхлёбывай. Этот штраф нам ещё корову кормить помешает. Тридцать тысяч... Это же, а хотя ладно! — добавил он с особой обидой.
Шарик только безнадёжно махнул лапой, не в силах что-либо возразить.
Ночью нового дня Шарика разбудил грубый топот. Он приоткрыл глаза и увидел знакомое лицо старшего лейтенанта Семёнова.
— Вставайте, поедете с нами. Быстро.
Сонный Шарик, не понимая что происходит, побрёл к полицейскому УАЗу и плюхнулся на заднее сиденье. Ему вручили бумагу — «Обязательство о невыезде».
— Завтра с утра явись в отдел, — сказал Семёнов. — К участковому. Разберёмся.
Шарик лишь молча кивнул, сжавшись в комок. Он был так напуган и подавлен, что не находил слов.
Через полчаса езды по тёмной дороге Шарик почувствовал сильный дискомфорт. Мочевой пузырь настойчиво требовал внимания.
— М-можно остановиться? — робко, почти шёпотом попросил он. — Очень нужно... по нужде...
Семёнов вздохнул, но свернул на ближайшую заправку. Когда Шарик вернулся, заметно повеселев, офицер протянул ему банку газировки:
— Держи. Выпей.
Шарик жадно выпил сладкую воду, чувствуя, как дрожь в лапах понемногу проходит. Но усталость и пережития взяли своё — он снова уснул, качаясь на ухабах.
Он проснулся только когда УАЗ резко затормозил у незнакомой многоэтажки.
— Ну, прибыли, — сказал Семёнов, выходя из машины. — Вставай.
Когда Шарик выбрался наружу, старший лейтенант достал из багажника небольшой чёрный браслет с мигающим светодиодом.
— Это что? — испуганно спросил Шарик.
— Средство контроля передвижения, — сухо ответил Семёнов. — По решению суда. До окончания разбирательств. Давай лапу.
— Но зачем? Я же никуда не убегу! — запищал Шарик, отступая.
— Извини, но это процедура обязательная, — твёрдо сказал офицер. — Или браслет, или изолятор. Выбирай.
С дрожащей задней левой лапой Шарик позволил надеть на себя холодный пластиковый браслет. Тот плотно обхватил лапу, издав тихий щелчок.
— Не пытайся снять — сработает сигнал, — предупредил Семёнов, вручая ключи. Мыться он не мешает. — Здесь побудешь. Завтра разберёмся.
С браслетом на лапе, мирно мигающим красным огоньком, Шарик побрёл в подъезд. Он чувствовал себя заключённым, предателем, и самое ужасное — объектом насмешек для всех своих подписчиков.
В квартире он допил остатки вчерашнего чая, почистил зубы и, едва успев поставить будильник на шесть утра, рухнул на кровать. Последней мыслью перед сном было: «Как же я об всём этом подписчикам в блоге рассказывать буду? Стыдно-то как... И этот проклятый браслет..А если пропаду, то подписчики забеспокоятся... Ох и в историю я вляпался....»
