— Ты действительно решила уйти по контракту? — спросила меня подруга.
— Да, я для этого и пошла в медицинский.
У меня есть образование и была престижная, хорошая работа. Я работала в аппарате правления Газпромбанка. Скажу вам, место ресурсное и прекрасное. До СВО я и не собиралась ничего менять. Я просто из тех сумасшедших, которые любят свою Родину больше, чем деньги. Через что я прошла, потеряв работу, так как совмещать командировки и работу просто невозможно, даже не передать. Командировки сёстрам никто не оплачивает и не оплачивал. Мне заплатили только за первую, в 2022, кажется, и то это было скорее на расходы, когда вывозят в город, чем оплата. К сожалению, в материальном мире нужны средства к существованию, поэтому я понимала, что жить только волонтерством незамужняя девушка не сможет.
— А не страшно? — спросила подруга.
— Нет, — я улыбнулась и вспомнила, как в одной из первых поездок случился пожар, и я была настолько в гари, что даже нос внутри был чёрный. Как в другой раз, подняв глаза, я увидела два беспилотника противника. Как, когда прорвали границу в Курске, мы мчались в ночь к бойцам, чтобы в срочном порядке доставить медикаменты и, по возможности, помочь животным.
— Понимаешь, это теперь моя жизнь. Я теперь по-другому не могу, — сделав глоток кофе ☕️, сказала я подруге.
— Ну ты хоть пиши, звони.
— Я пока не ушла. У нас не очень любят брать женщин. Слава Богу, мужчин хватает.
— Всё равно не понимаю, зачем ты выбрала этот путь?
— Я тебе расскажу одну маленькую историю, в которой я поняла, что это теперь моя жизнь и моё место, — сказала я ей.
— Давай, — подруга отхлебнула чай и опрокинулась на спинку стула.
— Тебе будет сложно понять, — улыбнулась я.
— Попробую, — ответила подруга.
Был, как всегда, вечер. Мы с Ангелиной не успели расположиться на ночлег. Просто не было времени решить этот вопрос, а остаться в госпитале, где мы помогали физически, просто не было возможности, да и именно тогда там были ОЧЕНЬ тяжёлые по состоянию здоровья бойцы, и мы хотели ночь перед отъездом в Москву немного успокоиться, переключиться.
Мы выехали из госпиталя и, уже привычно пользуясь украинской картой, проложили маршрут к какой-нибудь гостинице. Уставшие от тяжёлого дня, мы подъехали к одной из таких гостиниц.
— Интересно, вода есть? — спросила я непонятно у кого.
— Хорошо бы, — подхватила Ангелина.
Но все эти вопросы не имели смысла.
— И что теперь? — сказала я, стоя в безлюдном городе в комендантский час.
— Позвоним в другие, — ответила Ангелина.
Не знаю, сколько еще мы так звонили и ездили по пустому городу, пока не встретили мужчину, с которым Ангелина, вроде как, нашла где-то под Макеевкой ночлег.
— Поехали. Он дал адрес и позвонил, — трясясь от холода, в машину вернулась Ангелина.
Мы вбили адрес в нашу или не нашу карту и отправились в путь.
— Ангелин, мне кажется, это не то место. Мы опять куда-то не туда, — напряглась я, когда асфальтированная дорога осталась позади, а впереди по краям лес и жилые домики.
— Почему? Дома же есть жилые.
— Но в них света нет.
— Ну и что? — искренне удивилась Ангелина.
— А то, что в доме танк, это тоже так задумано? — затороторила я, в буквальном смысле подпрыгнув.
— А это и вправду странно.
— Только не останавливайся, — я боялась, что если она остановится, то там, в этом доме, как-то не так это истолкуют.
Немного проехав, мы все же остановились. Было очевидно, что мы заблудились и далеко не в пределах города, не то что Макеевки, а даже Донецка.
— Что это в лесу? — сказала я и двинулась вперед. Сделав несколько шагов в лес, я увидела красные ленточки на деревьях и кустах. Я подошла к кусту и стала снимать красную ленточку.
— Ира, давай в машину, — позвала меня Ангелина.
— Сейчас. Здесь наши. Видишь красные ленточки.
— Свои нас могут и за чужих принять, — продолжила она.
— Знаешь, у меня сейчас такое впечатление, что моя голова под прицелом, — я не знаю, откуда это чувство было, но я чувствовала, как за мной кто-то пристально наблюдает.
— Вернись в машину, поехали, — оглядывала лес Ангелина.
— Мне страшно. Я чувствую, что мы не одни.
Сказав это, я двинулась в сторону Ангелины и машины, крепко сжимая в руках красную ленточку.
— Как выехать-то? Связи нет, — сказала Ангелина.
— Давай пока просто поедем обратно?
— А как же военная техника в доме?
— Хотели бы, давно бы нас остановили. Это для них вообще труда бы не составило.
Поплутав еще около часа, мы выехали в город. Оказалось, что мирные нас уже обыскались.
— Ну и что, девочки, где вы? — это была местная сестра милосердия.
— Да мы в гостиницу ехали и заблудились, — ответили мы на голосовое сообщение.
— Какая гостиница? Вы что? Мы вас ждем к нам, — возмущались с другой стороны.
Ночевали мы у мирных.
— Что это у тебя в руке? — спросили местные.
— Красная ленточка. Я отвязала ее с куста в лесу, где мы заблудились, — ответила я.
Под утро я проснулась от звука ПВО. Я, человек, у которого все было «как по маслу» в жизни, лежу в квартире в Макеевке.
Кругом вода в канистрах, вдалеке грохочет. А еще несколько часов назад я стояла в лесу под чьим-то пристальным взглядом и отвязывала красную ленту.
Я посмотрела на подругу, и она, глубоко вздохнув, спросила: — Так при чем красная ленточка? Как ты поняла по ней, что это твой путь?
— От ветра она развивалась в разные стороны, но была плотно привязана к дереву. Такая тонкая и яркая, она не рвалась, и развязать ее мне стоило сил. Но она была привязана не просто так и не для себя. Ее привязал кто-то для кого-то. Знаешь, сколько раз я развивалась в разные стороны, как она? Как каждую поездку говорила, что это последний раз? Что у меня нет сил. А этот поиск гуманитарки? Просишь, просишь, просишь, как будто себе лично. — Я помолчала, а потом добавила, хоть и видела, моя подруга не сможет меня понять:
— Это не я выбирала, это меня выбрали. И как бы я ни развивалась, я плотно привязана к дереву.