Сегодня наш рассказ о заедках к чаю посвящен ватрушкам.
У ученых нет единого мнения о происхождении слова «ватрушка». Да и само слово впервые появляется в источниках лишь XVIII века. Так, в первом издании «Словаря Академии Российской» значится: «Ватрушка – лепешка из тертого с маслом и яйцами теста испеченная, коея края загибаются, а средина наполняется творогом и выпускными яйцами». В русских говорах XIX века ватрушками были и открытые пирожки с разными начинками (творог, гречневая каша, ягоды, варенье, картошка, толокно), и сдобные лепешки без начинки. В разных регионах разновидности ватрушек именовались шаньгами, калитками, кулейками, кокорками, мандрыками.
Ватрушки всегда были символом русской кухни, русских традиций. Почитаем об этом в отечественной литературе.
В 1832 году литератор Дмитрий Никитич Бегичев опубликовал роман «Семейство Холмских. Некоторые черты нравов и образа жизни, семейной и одинокой, русских дворян». В нем свекровь одной из героинь говорит: «Что это в самом деле? Нельзя ребенку дать немного полакомиться! Все y вас на немецкий манер: то вредно, другое нездорово; все взвешено на вески, а не то, как бывало y нас в старину – ешь ребенок все, что хочешь. Как я вспомню, чем меня нянюшка кормила: щи, ветчина, ватрушки, блины, перепеченыя яйца, сметана, словом, такие ужасы, от которых y нынешних модных маменек волосы дыбом станут!»
В повести «Сережа», написанной графом Владимиром Александровичем Соллогубом в 1838 году, читаем: «В деревне молоко, природа, сметана... за обедом ватрушки – жизнь патриархальная».
В «Мертвых душах» Николая Васильевича Гоголя (1842 год) за обедом у провинциального помещика Собакевича Чичикову подавали ватрушки, «из которых каждая была гораздо больше тарелки.
В пьесе Александра Николаевича Островского «Свои люди – сочтемся» (1849 год) дочь богатого московского купца Самсона Силыча Большова Липочка говорит маменьке: «Я и чай пила, и ватрушку скушала».
Помещик Илья Ильич Обломов из романа Ивана Александровича Гончарова «Обломов» (1859 год) смотрел на горячие ватрушки «с удовольствием».
В романе Николая Александровича Лейкина «Кусок хлеба» (1871 год) бедный мужик, из «тверских» приезжает из деревни на заработки в Санкт-Петербург. Здесь вот уже шестой год живет его дочь Анна.
«Герасим Андреев рассказывал.
– Здорова, здорова, говорил он о матери. — Кланяется тебе, благословение прислала… Да вот постой, и гостинцу прислала деревенского… ватрушечку своей стряпни.
Он сходил в кухню за мешком и достал оттуда завернутую в тряпку ржаную ватрушку.
– На вот… Поешь матернего-то… Не понравится только… Отвыкла уж ты от нашего-то, от деревенского-то…
– Ах, тятенька! Господи!.. Да мне это дороже всяких конфетов, – отвечала дочь и откусила кусок ватрушки. – Тятенька... напейтесь чайку... Я пошлю кухарку в трактир.
– Давай, давай… Что ж, напьюсь».
Десятилетнюю героиню повести Анны Николаевны Анненской «Анна» (1881 год) воспитывает бабушка – вдова небогатого чиновника из уездного города. Девочка растет в селе Опухтино. «Аня первая выскочила на берег, наскоро вытерла об траву ноги и пустилась бежать к домику, у дверей которого уже стояла старушка-няня, поджидая проказницу. Няничка! – вскричала девочка. Смотри, сколько я черники набрала! Ты мне спечешь сладенькую ватрушку? Спечешь?» Потом, «отдохнув несколько минут за чаем, к которому няня приготовила для нее ватрушку с черникой, она опять убежала из дома на берег реки, где ее уже поджидали деревенские товарищи и подруги».
Потомственный горный инженер, геолог Александр Александрович Некрасов (1834-1895) всю свою жизнь посвятил Сибири. Его сборник рассказов «Из записок сибирского охотника» автобиографичен. «В 1858 году я управлял Верхнекарийским золотым промыслом в Нерчинском горном округе. Однажды, тихим весенним вечером я сидел в кабинете и думал, как бы сорваться дня на два или на три в любимую тайгу, чтобы позверовать и отвести охотничью душу». И вот герой сговаривается о поездке в Кадачу со стариком-охотником Кудрявцевым «Пришел мой денщик Михайло Кузнецов, сложил руки у груди и вопросительно смотрит. Михайло! Тащи-ка, брат, самовар, да и закусить чего-нибудь дай. Явился самовар, бутылка всероссийского, горячие ватрушки, яичница. Мы закусили и решили с Кудрявцевым как можно ранее поутру отправиться в путь и взять с собой харчей на всякий случай дня на три». А вот описание подготовки к другой охоте. «Как ни коротка июньская ночь, но я чуть свет напился чаю, накинул на себя штуцер и поехал к дедушке, который жил недалеко от меня, на крутом берегу Газимура. Въехав во двор, я увидал, что конь Николая Степаныча был уже тут, а Елизарыча гнедко стоял совсем готовый и ждал своего хозяина, который «шарашился» в сенцах и укладывал свои пожитки в таежные сумы. В комнате сидел Николай Степаныч и пил чай. Большой самовар пыхтел как паровоз и манил к себе.
– Здравствуйте, господа! – прокричал я обоим, ибо дверь из комнаты была отперта и точно говорила за хозяйку, – мол, «пожалуйте сюда чайку откушать».
– Здравствуйте, здравствуйте! – отвечал дедушко. – Каково ночевали? Проходите, пожалуйста, в горницу, а я вот сейчас поправлюсь и приду чаевать.
Напившись еще раз чаю с горячими ватрушками вместе с дедушкой и Шестопаловым, я спросил...».
В современной деревне Полибино Великолукского района Псковской области расположена усадьба с домом-музеем знаменитой Софьи Васильевны Ковалевской, первой в истории женщины, ставшей профессором математики. В усадьбе прошли ее детские годы. В своих воспоминаниях Ковалевская рассказывала о предпринимаемых «летом, во время земляники, или осенью, в грибную пору», настоящих «экспедициях в лес», в которых участвовали все домашние. «С вечера сделаны все распоряжения. На следующее утро, с первым лучом восходящего солнца, уже подъезжают две-три телеги к крыльцу. В доме начинается веселая, праздничная суетня. Горничные бегают, торопятся, сносят и уставляют в телеги посуду, самовар, разную провизию, чай, сахар, миски, полные пирожков и ватрушек, вчера еще напеченных поваром. Сверх всего остального набрасывают пустые корзины и кузовы, предназначаемые для будущего сбора грибов. Дети, поднятые с постель не в привычный час, с заспанными лицами, по которым только что прошлась мокрая губка, заставляя их запылать ярким румянцем, бегают тут же».
В рассказе Евгения Николаевича Чирикова «Сон сладостный» (1915 год) в Плесе, в доме потомственного почетного гражданина Павла Ивановича Неверова гостю принесли «принесли на подносе чай, вазу с вареньем, молочник с густыми сливками, ватрушки с зарумяненным творогом».
В повести Максима Горького «Детство» (1913-1914 годы) бабушка рассказывает Алеше о том, как вела хозяйство его юная, только что вышедшая замуж, мать: «А ватрушки к чаю подала, так об них волк зубы сломит, и творог – дресвой рассыпается!»
Экономист Александр Васильевич Чаянов был также и писателем. В 1920 году он написал повесть «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии». И в ней есть глава, «в которой читатель убедится, что в Архангельском за 60 лет не разучились делать ванильные ватрушки к чаю». Речь идет о известной усадьбе князей Юсуповых Архангельское. «Через минуту на лужайке архангельского парка, рядом с бюстоколоннами античных философов, гости были усажены у шумящего самовара за стол, на льняных скатертях которого высились горы румяных ватрушек. Алексей был закормлен ватрушками, обольстительными, пышными, ванильными ватрушками и душистым чаем».