«Ну всё, Маринка, старая кляча, довезла!» — этот шепот брата из кухни ударил меня по ушам, как пощечина. Я стояла в коридоре, только что придя с работы, с тортом в руках. Хотела отпраздновать. Пять лет. Пять лет ипотечной кабалы закончились сегодня. А он…
Сердце ухнуло куда-то в пятки. Торт предательски качнулся в руках. «Да, дорогая, — продолжал ворковать Вадик в трубку своей пассии Кристине, — последний платеж сегодня внесла. Теперь квартира полностью наша! Пару недель дадим ей на сборы и пусть к маме в деревню катится. Нам же гнездышко вить надо!»
В горле встал ледяной ком. Гнездышко… Наше… Я молча, на цыпочках, поставила торт на тумбочку в прихожей и вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Праздник отменялся. Начиналась война.
Как мы до этого дошли? А очень просто. Пять лет назад мой младший брат Вадик, вечный «творческий гений» и «непризнанный дизайнер», пришел ко мне с глазами побитого котенка. Его в очередной раз выселяли со съемной квартиры.
— Маринка, выручай! — ныл он. — Ты же у меня одна! Давай возьмем ипотеку на двоих? Ты — главный заемщик, у тебя зарплата белая, а я буду половину платежа вносить, честно-честно! Продашь свою однушку на окраине, вот и первоначальный взнос. А то мотаться по чужим углам сил нет!
Знакомая песня, правда? Я, дура сердобольная, поверила. Мне 45, ему 30. Пора бы уже и ему остепениться. Я вкалывала старшим бухгалтером в строительной фирме, зарплата неплохая, но стабильная. Он — перебивался какими-то заказами, сегодня густо, завтра пусто.
Банк, конечно, на него как на созаемщика посмотрел косо. В итоге всю кредитную нагрузку повесили на меня, и собственником в договоре вписали только меня одну. Вадик тогда лишь рукой махнул: «Да какая разница, мы же родня! Мне эти бумажки твои до лампочки». Ох, как же мне пригодились потом эти его слова...
И начался мой личный ад. Пять лет без отпусков, без новых платьев, без кафе с подругами. Я взяла подработку — вела бухгалтерию для трех ИПшников по ночам. Каждый месяц платеж по ипотеке — 55 тысяч. Как штык. Вадик свою «половину» приносил… ну, как приносил. То 10 тысяч кинет, то 15.
— Марин, ну прости, заказчик подвел! — оправдывался он. — На следующей неделе всё отдам!
А на следующей неделе у него появлялся новый айфон или он вел свою Кристину, девицу с накачанными губами и запросами как у голливудской звезды, в дорогой ресторан. А я ела гречку и считала каждую копейку до зарплаты. Все мои вопросы он пресекал: «Не докапывайся! Я творческий человек, мне нужна разрядка!»
Я терпела. Тащила всё на себе. Ремонт в этой новостройке делала своими руками с помощью отца. Вадик только брезгливо морщился от запаха краски. Он жил в своей комнате, как барин, а я — как ломовая лошадь.
Последней каплей стал тот самый телефонный разговор. «Старая кляча»… Это он про меня. Про сестру, которая положила на алтарь его комфорта пять лет своей жизни.
В ту ночь я не спала. Злость сменилась ледяным, кристально чистым спокойствием. Я не буду кричать и скандалить. Я поступлю иначе. Утром я взяла отгул, поехала в МФЦ и заказала свежую выписку из ЕГРН. Черным по белому: собственник — я, Марина Викторовна Смирнова. Единственный.
Мой ответ был холодным и расчетливым. Я дождалась выходных. Вадик с Кристиной как раз сидели на кухне и строили планы на «их» будущее. Я вошла с той самой выпиской в руках.
— Доброе утро, голубки, — сказала я так сладко, что у них, кажется, зубы свело. — Вадик, Кристина, у меня для вас новость. Я продаю квартиру.
Вадик поперхнулся кофе.
— В смысле… продаешь? Ты с ума сошла? Это и моя квартира!
— Твоя? — я лениво помахала перед его носом бумажкой. — Найди здесь свою фамилию. Ты пять лет жил здесь на птичьих правах, как квартирант. И то, надо сказать, не самый добросовестный.
Лицо Кристины вытянулось. Она посмотрела на Вадика с немым вопросом. А тот побагровел.
— Ты… ты что несешь?! Мы же договаривались!
— Договаривались, что ты будешь платить половину. Я тут посчитала на досуге… — я достала второй листок, исписанный цифрами. — За 60 месяцев ты должен был внести 1 миллион 650 тысяч рублей. А внес, дай бог, тысяч 400. Остальное — на айфоны и рестораны для твоей… музы. Так что считай, что ты просто снимал у меня комнату. И срок аренды истек. У вас 24 часа, чтобы собрать вещи и освободить МОЮ квартиру.
Кристина вскочила первой.
— Вадик! Она правду говорит? Ты мне врал?! — прошипела она.
Он что-то мямлил про «семейные дела» и «она всё врет», но хищница уже почуяла, что добычи не будет. Схватив сумочку, она бросила ему в лицо: «Неудачник!» — и вылетела за дверь.
А Вадик… Он орал. Брызгал слюной, называл меня тварью, говорил, что я разрушила его жизнь. Я молча смотрела на него. А потом, когда он выдохся, спокойно сказала:
— Жизнь ты себе разрушил сам. Своей ленью, ложью и неблагодарностью. Часы пошли.
Он уехал на следующий день к маме. Звонит теперь, плачет, просит прощения. Мама тоже давит на жалость: «Он же брат твой единственный!».
А я сижу в своей собственной, выстраданной квартире, пью чай и смотрю на город. Я впервые за пять лет дышу полной грудью. Я свободна. Но иногда червячок сомнения гложет…