Сковорода первая. Блин шестнадцатый.

Жарко так жарко... А мне пять лет, и я хожу босиком по саду к навесу, под которым приуныли два барашка, чёрный и белый. Их через семь дней зарежут, близится той, будет женится мой дядя, один из дядей, даже не помню кто точно, их у меня немеряно, дядей. Из дома выходит дедушка из приоткрытой двери, слышны голоса, там много женщин, готовятся сладости, много сладостей... Дедушка, как всегда, в своём прикиде, на ногах махсы, калиш, на голове доппе, видавшая виды, на поясе кияхча и кинжал. На самом же старенький тон, чапан значит, под которым всегдашняя гимнастёрка, ещё с войны, а награды в доме, в верхнем ящике старого комода, где таится всё сокровенное... Он долго возится под навесом, кажется рубит солому барашкам, то и дело снимая со старых деревянных столбов топор поострее. И пахнут столбы, уже тысячу раз иссохшие под зноем, пахнут деревом и смолой, пахнут миллионами лет эволюции. Арча долго живёт и долго пахнет. И пахнет всё, и саманный дувал с пробивающимися камышинками, ещё в Бактрии скошенными, и виноградные грозди, укутанные марлей от ос, и чайные розы, и пчёлы, над ними кружащиеся. Пахнет всё так, что кружится голова, а солнце палит нещадно и зреет под ним, изнывая от спелости, абрикос налитой, цвета солнца,... От зноя небо всё белей и белей, только лёд на вершинах всегда неизменно сверкает, он вечный. Там под вершинами есть река, она ледяная и бурлит, лишь на отмелях лениво греясь на солнце. К ним, к ледяным вершинам, тянутся пики пирамидальных тополей и кроны древних карагачей, накопившие зной в своих листьях, отозвавшись ему густым и зелёным оргазмом... Как сошлось всё, как всё и как сразу, словно в русской иконе, зной жизни, лёд смерти, как всё и как сразу... А дедушка кормит барашков мелко рубленной соломой, вперемешку с сухариками, едят агнцы жадно, скоро вечный покой, А дедушка подливает им пива из белой баклаги... И метнулись вдруг агнцы от запаха дури шайтанов, ой, метнулись и понеслись, дед, вытянувшись, успевает схватить беглецов, каждого за ногу, "эй хайвонлар", да куда там, и несутся втроём вдоль дувала, туда в махалю... Приходят собратья на помощь, смех, споры, советы... Это надолго. А между тем я вижу кинжал... Как пахнет кожа чехла, а вот и он, настоящий кокандский, рукоять вся в камнях цвета неба и гранатовых камешках. Для меня он тяжеловат, но попробую всё же как он остр, касаюсь лезвия подушечкой пальца и кровь проступает с бликом света неземного, того, света, слепящего... Миллионы иголочек бегут и резвятся от шеи и вниз, тетивой что-то тянет мне грудь, и живот, и всё ниже... Нет, далеко, далеко и нескоро. .. Я бегу к абрикосу где он тут, самый тучный, овальноокруглый, своей складкой манящий, ну-ка, в рот полезай поскорее... Хорошо и легко. Здесь Восток, да, тот самый, что не сойдёт... Не сходи, не сходи никогда, вечно стой, останься собой ...