— Лена, это что такое? — Игорь брезгливо тыкал пальцем в сторону комода в прихожей.
На полированной поверхности лежали три картофелины, аккуратно завернутые в его шелковый галстук.
— Это мама, — устало выдохнула я. — Она решила, что это «ценные камни», и спрятала их в «надежное место». Я еще не успела убрать.
— Ценные камни... — процедил Игорь. — На прошлой неделе она спрятала ключи от машины в морозилку, потому что «микробы замерзнут». Я опоздал на встречу на сорок минут! Твоя мать разрушает нашу жизнь!
— Игорь, у нее деменция. Она не контролирует себя. Врач же объяснял.
— А я должен это контролировать? Я прихожу домой не отдыхать, а как на минное поле! Что она выкинет сегодня? Зальет соседей? Включит газ? Лена, это больше невыносимо!
Мы жили так уже год. Моя мама, Анна Петровна, после смерти отца быстро начала «сдавать». Я забрала ее к нам. Игорь поначалу отнесся с пониманием, но его терпение иссякало. Он, системный аналитик, для которого порядок и логика были всем, не мог принять хаос, который привносила в нашу жизнь болезнь мамы.
— Лена, есть же специальные заведения. Пансионаты. ПНИ, в конце концов, — начал он тем вечером разговор, который я боялась больше всего.
— Психоневрологический интернат? — у меня похолодело внутри. — Ты предлагаешь сдать родную мать в... в это место?
— А здесь она не угасает? — вскипел он. — Мы не специалисты! Вчера она чуть не вышла на улицу в одной ночной рубашке! Я хочу жить для себя, для нас! Мы хотели поехать в отпуск, помнишь? В Италию! А вместо этого мы покупаем подгузники для взрослых!
Его слова были как пощечины.
— Игорь, я не могу, — прошептала я.
— Тогда выбирай! — отрезал он. — Или ты в ближайший месяц решаешь вопрос с матерью, или я решаю вопрос с нашим браком. Я не подписывался быть сиделкой!
Он схватил куртку и хлопнул дверью. Из комнаты донесся тихий голос мамы: «Леночка, ты здесь? Я, кажется, потерялась...»
В ту ночь во мне что-то сломалось. Холодная, звенящая пустота заменила боль. И в этой пустоте родился план.
Игорь давно говорил о «перспективном стартапе» своего приятеля Витька. Что-то связанное с криптовалютой, «гарантированный доход 30% в месяц». Я всегда отказывала, но теперь это был мой единственный шанс.
На следующий день я сказала ему:
— Игорь, я подумала. Ты прав. Я готова рассмотреть вариант с пансионатом. И... я была не права насчет твоей идеи с инвестициями. Давай вложим часть наших накоплений.
Игорь просиял. Я же понимала, что «стартап» Витька — это классическая пирамида. Последние недели Игорь только и говорил, что Витек всех торопит, что «набор инвесторов закрывается в понедельник». Для меня это был очевидный сигнал — пирамида вот-вот рухнет. Я просто собиралась использовать этот неизбежный крах как идеальную сцену для своего спектакля.
За два дня до «инвестиции» я тайно сняла 750 тысяч с нашего общего счета и перевела на новый, открытый на мое имя.
В пятницу вечером Игорь с видом победителя протянул мне телефон с реквизитами.
«Лен, давай! Переводи Витьку наши 800 тысяч! Пора делать деньги!» — его глаза горели азартом. Он полностью доверял мне вести наши финансы, поэтому даже не подумал заглянуть мне через плечо. Я молча кивнула, зашла в наше банковское приложение, где на счету теперь было всего 50 тысяч, и спокойно отправила их.
Я знала, что Витек позвонит. Поэтому тут же подстраховалась.
«Игорь, — сказала я как можно беззаботнее, — ты же знаешь, как работают крупные переводы в пятницу вечером. Деньги целиком дойдут до него только в понедельник. Если Витек позвонит и скажет, что видит только часть или вообще ничего — это нормально. Просто скажи, чтобы ждал до понедельника».
Он легко согласился, для него это звучало абсолютно логично.
Конечно же, Витек позвонил в субботу. Я слышала, как Игорь уверенно повторил ему заученную фразу про банковскую задержку и остаток суммы в понедельник. Капкан захлопнулся.
А в понедельник телефон Витька уже был отключен, сайт — недоступен. Он исчез бы в любом случае, собрав деньги со всех доверчивых «вкладчиков». Но для Игоря это выглядело так, будто он потерял все наши сбережения.
Он пришел домой белый как полотно.
— Лена... — он рухнул на диван. — Деньги... их нет. Витька пропал. Я все потерял. Все наши 800 тысяч.
Я села рядом. Без упреков, без слез.
— Да, Игорь. Ты все потерял, — спокойно сказала я. — У нас больше нет денег. Ни на ипотеку, ни на новую квартиру, ни на отпуск. Ни даже на хороший пансионат для мамы. Теперь нам не по карману даже сиделка. Теперь тебе придется помогать мне. Мыть ее. Кормить с ложки. Потому что ты лишил нас этой возможности. Ты теперь полностью зависишь от моей зарплаты. Понимаешь? Ты теперь сам как обуза. Беспомощный.
Он смотрел на меня, и в его глазах я впервые за долгое время увидела не раздражение, а первобытный страх. Страх полной и абсолютной зависимости.
Он прожил в этом аду три дня. На четвертый день я положила перед ним выписку из банка со своего нового счета. Где лежали наши 750 тысяч.
— Это не твои деньги, Игорь. И даже не наши. Это мои. И я буду решать, как их тратить. А ты... ты теперь будешь жить по моим правилам. И первое правило — ты никогда, слышишь, никогда больше не заговоришь о том, чтобы сдать мою мать. Иначе я просто соберу вещи, заберу маму, деньги и подам на развод. Выбирай.
Он долго молчал, глядя то на выписку, то на меня. Он не просил прощения. Он просто тихо кивнул.
И те 50 тысяч, что забрал мошенник... Это не была потеря. Это была плата. Цена за спасение остальных 750 тысяч. Цена за неопровержимое доказательство его безответственности. И, самое главное, цена за спокойное будущее моей мамы. Это была самая выгодная инвестиция в моей жизни.