Сковорода первая. Блин четырнадцатый.

А река не кончается, и никуда не сворачивает, превращаясь в дурную бесконечность... А на том берегу что-то играет. Да, слышна музыка, это китайская музыка, непривычная и цепляющая, дразнящая душу своей инаковостью и неведомой гармонией, игривой и веселящей. И сдержано весел китаец на том берегу, едва улыбаясь губами... Восток сдержан. Нет признаков времени на его лице, Восток не имеет возраста, тысячелетия... И поигрывает он красным шаром, что в левой руке, а правой играет шаром из теста вверх вниз ... Только здесь из теста делают чудо, знатный будет чузма лагман, точнее лю мин. А за его спиной Китай, великий и бесконечный во времени, музыка, тихо бодрящая, и запах подливы, чарующий и манящий. Китай собирается трапезничать. Как же ловко в тебе всё, китаец, и покровы твои, движенья таящие,  завершённорешённые временем, и покой, безмятежность во взоре и мудрость. Так скажи, почему так время линейно , почему не сожмётся вдруг в точку, где всё и где сразу? О, как было бы славно... Ответь. "хэн хао, друга, хэн хао"? Так, что хорошо, что подскажи? Но в ответ лишь улыбка. Китайское - всегда недосказанность. Уходя, всё-же, внемлет, есть душа у китайца, и я это знаю. "Тысяча ли грусти стоят одного ли радости, но надо пройти тысячу ли". Да, однако, спасибо друг... Только есть у нас ответ Чемберлену, а если не пройти, если проплыть... А..?