«Налётчики» с большой дороги
История любит красивые названия. «Борцы за свободу», «защитники веры», «национально-освободительное движение». Звучит благородно и возвышенно. Но иногда, чтобы понять суть явления, достаточно просто перевести слово. «Басмач» происходит от тюркского «басмак» — «нападать», «налетать». Добавьте суффикс «-чи», и получите простое и честное определение — «налётчик». И в этом слове правды куда больше, чем во всех последующих попытках нарядить банальный бандитизм в одежды священной войны. Полтора десятилетия, с 1917 по начало 1930-х, эти «налётчики» держали в страхе огромный регион, который сегодня мы называем Центральной Азией. И война их была священной лишь в одном — в святой уверенности, что всё, что можно отнять силой, принадлежит тебе по праву.
Идеология у басмачества, конечно, была. Вернее, она менялась в зависимости от того, кто платил и какие лозунги были в моде. Сначала это была борьба за независимость Туркестана от неверных русских. Потом, когда стало ясно, что на одном национализме далеко не уедешь, знаменем стал панисламизм — джихад против безбожников-большевиков. Но за всеми этими высокими словами скрывалась простая и понятная любому дехканину правда: пришли вооружённые люди и забирают последнее. Один из самых известных полевых командиров, курбаши, не мудрствуя лукаво, признавался: «Банду я содержал за счёт населения, конечно, население добровольно не давало продовольствия, приходилось отбирать и грабить». В этой фразе вся суть движения.
Если так они относились к своим единоверцам и соплеменникам, то можно представить, какая участь ждала «иноверцев», попавших к ним в руки. Весной 1921 года банда Муэтдин-бека напала на продовольственный обоз. То, что последовало за этим, было не войной, а ритуальным безумием. Пленным бойцам устраивали долгие проводы в мир иной, а с женщинами и детьми обходились с запредельной жестокостью, превращая расправу в кровавый перформанс. Это была не просто жестокость, это была демонстрация полного расчеловечивания противника.
Именно эта запредельная жестокость и стала одной из главных причин их поражения. Крестьянин, которого ты сегодня «освобождаешь», забирая у него последнюю лепёшку и барана, завтра уйдёт в красный отряд не за идею, а просто чтобы выжить и отомстить. Поддержка населения, на которую они так рассчитывали, таяла с каждым сожжённым кишлаком и ограбленным караваном. К середине 1920-х массовая сдача в плен и переход на сторону советской власти стали обычным явлением. В горах и пустынях оставались лишь самые отъявленные, те, кому путь назад был заказан, потому что их ждал не плен, а верёвка. Они продолжали грабить и убивать, уже не прикрываясь никакими лозунгами, пока их по одному не вылавливали спецгруппы ОГПУ. Так «священная война» закономерно выродилась в то, чем была с самого начала — в обычный бандитизм.
Кокандский фитиль и царский призыв
Любой большой пожар начинается с маленькой искры. Для Средней Азии такой искрой стал царский указ 1916 года. Империя, увязшая в Первой мировой войне, отчаянно нуждалась в людях. И тогда в Петрограде вспомнили про «инородцев» Туркестана, которые доселе были избавлены от воинской повинности. Их решили не отправлять на фронт, а мобилизовать на тыловые работы — рыть окопы, строить укрепления. С точки зрения военной логики — шаг оправданный. Но с точки зрения местного жителя, привыкшего к тому, что солдатчина — это удел русских, это было покушением на вековые устои.
Регион взорвался. Восстание 1916 года было стихийным, жестоким и беспощадным с обеих сторон. Его подавили, но угли продолжали тлеть. А через год рухнула сама империя. В этом хаосе местные элиты, интеллектуалы-джадиды и мусульманское духовенство, решили, что пробил их час. В конце 1917 года в Коканде была провозглашена Туркестанская (Кокандская) автономия. Это была попытка создать собственное, независимое государство. И вооружённой силой этой автономии стали те самые отряды, что сформировались ещё во время восстания 1916 года.
Для большевиков, только-только захвативших власть в Ташкенте, появление такого независимого центра было как кость в горле. Решение было принято в духе времени — быстрое и кровавое. В феврале 1918 года отряды Красной гвардии, усиленные армянскими дашнаками, взяли Коканд штурмом. Штурм перерос в многодневные грабежи и насилие, после которых город долго не мог оправиться. Автономия была утоплена в крови. И это было колоссальной ошибкой советской власти. Жестокость, с которой была ликвидирована автономия, превратила тысячи её сторонников из политических противников в непримиримых врагов.
Разгромленные отряды ушли в горы и сёла Ферганской долины, и вот тут-то и началось настоящее басмачество. Теперь у них был не просто лозунг, а знамя мучеников. Они шли к дехканам и говорили: «Смотрите, что неверные сделали с нашей свободой, с нашими городами». И им верили. Этому способствовала и политика самих большевиков. Присланные из центра комиссары, плохо понимавшие местную специфику, начали проводить «советизацию» в своём стиле. Они закрывали мечети, отбирали земли у духовенства, а в новые органы власти старались не допускать мусульман. Это было всё равно что плеснуть бензина в костёр. На этой волне народного гнева и поднялись первые курбаши — Иргаш, Мадамин-бек и другие. Они получили то, о чём могли только мечтать — массовую поддержку населения. Так неуклюжие действия новой власти сами создали себе врага, на борьбу с которым потом ушли полтора десятилетия и тысячи жизней.
Интернационал сабли и фунта стерлингов
Наивно думать, что басмачество было исключительно внутренним делом Туркестана. Этот пожар усердно раздували со всех сторон, преследуя свои, весьма далёкие от ислама и независимости цели. Средняя Азия в начале XX века была ареной «Большой игры» — геополитического противостояния между Британской и Российской империями. И после революции в России игра не закончилась, а лишь сменила декорации. Для Британии ослабленная и охваченная гражданской войной Россия была уникальным шансом укрепить свои позиции в регионе, обезопасить «жемчужину короны» — Индию — и, если повезёт, прибрать к рукам богатые ресурсами земли.
Басмачи в этой игре стали идеальным инструментом. Британские эмиссары, разведчики и дипломаты, действовавшие из Персии и Афганистана, наладили с курбаши взаимовыгодное сотрудничество. Они поставляли им оружие, амуницию, золото. Взамен басмачи должны были создавать хаос, нападать на коммуникации, уничтожать хлопковые плантации, подрывая экономическую базу советской власти в регионе. Хлопок был стратегическим сырьём, необходимым для производства пороха. Лишить Москву туркестанского хлопка означало ослабить Красную армию. Британцы не питали иллюзий насчёт «борцов за веру». Для них это были просто наёмники, выполняющие грязную работу.
Вторым важным спонсором и тыловой базой для басмачей стал Афганистан. Эмир Аманулла-хан, сам боровшийся за независимость от Британии, в то же время не упускал случая поиграть на противоречиях и укрепить своё влияние в регионе. Афганские горы стали для басмаческих отрядов настоящим домом. Здесь они отдыхали после набегов, лечили раненых, получали пополнение и оружие. Эмир смотрел на это сквозь пальцы, а иногда и открыто поощрял, надеясь в будущем присоединить к Афганистану Бухару и Хиву.
Но самым экзотическим участником этого «интернационала» стал Энвер-паша, один из бывших лидеров младотурок и военный министр Османской империи, проигравшей в Первой мировой войне. Этот авантюрист и пантюркист мечтал о создании великой тюркской империи — Турана — от Стамбула до Сибири. После краха Османской империи он бежал в Москву, пытался договориться с большевиками, а потом, поняв, что они его просто используют, в 1921 году перебрался в Бухару. Там он, с присущей ему энергией, объявил себя «главнокомандующим всеми войсками ислама» и попытался объединить разрозненные отряды басмачей в единую армию. На какое-то время ему это удалось. Под его знамёна встали тысячи бойцов, он даже сумел захватить Душанбе. Но его амбиции и высокомерие оттолкнули от него многих местных курбаши, которые не желали подчиняться пришлому турку. В августе 1922 года отряд Энвер-паши был разбит частями Красной армии, а сам он погиб в бою. Так бесславно закончилась мечта о великом Туране. Но его появление наглядно показало, что басмачество было не просто бунтом крестьян, а сложным узлом, в котором переплелись интересы мировых держав, амбиции авантюристов и вековые обиды.
Хозяева своему слову
Одной из главных слабостей басмаческого движения было полное отсутствие единства. Это была не армия, а конгломерат банд, каждая из которых подчинялась своему курбаши. Эти полевые командиры постоянно враждовали между собой за территорию, добычу и влияние. Они могли объединиться для крупного набега, но так же легко могли вонзить нож в спину вчерашнему союзнику. Их слово не стоило и медной пулы. Договоры, в том числе и с советской властью, они рассматривали как военную хитрость, которую можно нарушить в любой удобный момент.
Эта тактика «сегодня мир, завтра война» поначалу приносила им успех. Советская власть, стремясь расколоть движение, неоднократно объявляла амнистии для тех, кто сложит оружие. Многие курбаши пользовались этим. Они сдавались, получали прощение, их отряды иногда даже включали в состав местной милиции. А потом, выждав момент, они снова уходили в горы, прихватив с собой выданное им оружие.
Но у этой медали была и обратная сторона. С каждым таким предательством доверие к курбаши падало не только у красных, но и у их собственных бойцов. Рядовые дехкане, уставшие от бесконечной войны, всё чаще, сдав оружие, действительно возвращались к мирной жизни. Они видели, что новая власть, несмотря на все её перегибы, начинает строить школы и больницы, проводить земельную реформу, давая землю тем, кто её обрабатывает. А курбаши могли предложить им только грабежи и смерть.
Ярким примером этой внутренней борьбы стал Мадамин-бек, один из самых талантливых и влиятельных командиров Ферганы. В 1919 году он контролировал почти всю долину и даже создал коалиционное правительство с русскими крестьянами-старообрядцами. Но к 1920 году, видя бесперспективность дальнейшей борьбы, он пошёл на мирное соглашение с командующим Туркестанским фронтом Михаилом Фрунзе. Он не просто сдался, а искренне поверил, что можно найти компромисс и работать вместе с новой властью на благо своего народа. Бывшие соратники этого не простили. Когда Мадамин-бек с небольшим отрядом поехал уговаривать другого курбаши сложить оружие, он попал в засаду и был убит. Его уход стал символом того, что умеренным лидерам в этом движении места не было. Бал правили самые жестокие и непримиримые.
Последний курбаши и его странная реабилитация
Воплощением этой непримиримости стал Ибрагим-бек. Локаец по происхождению, бывший конюх бухарского эмира, он был человеком огромной физической силы, личной храбрости и запредельной жестокости. По мере того как другие курбаши сходили со сцены — гибли в боях, сдавались или бежали за границу — Ибрагим-бек становился всё более влиятельной фигурой. К концу 1920-х он попытался стать тем, кем не смог стать Энвер-паша — объединителем всего басмаческого движения.
Но время уже ушло. Советская власть прочно закрепилась в Средней Азии. Были созданы национальные республики, проводилась политика «коренизации», привлекавшая на сторону власти местные кадры. Красная армия научилась воевать в горах и пустынях, используя авиацию и мобильные группы. Регулярные рейды на территорию Афганистана лишили басмачей их тыловых баз. Ибрагим-бек оказался в ловушке. Он был вынужден воевать и против красных, и против афганских властей, которым его присутствие на их территории доставляло всё больше проблем.
В апреле 1931 года он предпринял последнюю, отчаянную попытку. С остатками своих отрядов он вторгся на территорию советского Таджикистана, надеясь поднять новое восстание. Но его никто не поддержал. Дехкане прятались от него, а не присоединялись. После нескольких недель боёв его отряд был разгромлен. 23 июня 1931 года специальная группа ОГПУ под руководством чекиста Мукума Султанова настигла и захватила Ибрагим-бека у переправы через реку Кафирниган. Его доставили в Ташкент, где 31 августа суд приговорил его к высшей мере. Так закончилась история последнего крупного лидера басмачей.
Казалось бы, на этом можно поставить точку. Но история, как известно, любит делать странные виражи. Спустя восемьдесят лет, в 2021 году, Верховный суд Узбекистана реабилитировал Ибрагим-бека. Правда, не персонально, а в общем списке из 115 человек, репрессированных в 1920-30-х годах. Вероятно, судьи просто не вникали в биографию каждого. Но сам факт поразителен. Человек, чьи руки были по локоть в крови, чья деятельность сводилась к грабежам и террору, был официально признан невинной жертвой. Этот юридический казус — на самом деле очень тревожный симптом. В бывших советских республиках идёт сложный процесс поиска национальной идентичности, и в этом поиске некоторые готовы делать героями кого угодно, лишь бы они боролись против Москвы. Они забывают, что методы, которыми действовали басмачи, ничем не отличаются от методов современных талибов или боевиков других радикальных течений. Реабилитируя «налётчиков» прошлого, они, возможно, сами того не понимая, открывают дорогу «налётчикам» будущего. Ведь граница с Афганистаном совсем рядом, и история в этих краях имеет обыкновение повторяться.