Поприветствовав и Инессу, я иду к Луизе. Голову сверлит непрошеная мысль: что означает появление Ладыгиных здесь? Слияние двух влиятельных семей? Официальное заявление Арсения и Инессы о себе как о паре? Он что, скоро женится?
Странно, но эта догадка вызывает во мне прилив раздражения. Вот уж и впрямь непорядочный. Несколько дней назад заявился ко мне домой, спрашивал о моей девственности, а сегодня притащил сюда всю семью Инессы.
Внезапно вспыхнувшая злость придаёт мне уверенности. Выпрямившись, я развязываю парео и беру у Луизы масло для загара. Обычно я размазываю его сидя, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но сейчас решаю наплевать на подобную скромность. Чего мне стесняться? И Данил, и Арсений находятся в компании своих великолепных девушек. Им не должно быть до меня дела.
— Как дела, Аин? — от звука знакомого голоса и лёгкого прикосновения к плечу кожа покрывается мурашками. Из бассейна вышел Данил. На его глазах солнечные очки, от воды и без того чёрные волосы стали темнее.
Залюбовавшись им, я не сразу нахожусь с ответом.
— Эм-м… Всё отлично… А у тебя как? Луиза говорила, что у тебя много работы в последнее время, — спохватившись, кошусь на сестру: не сболтнула ли я лишнего?
— Много работы не то слово, — шутливо ворчит она, глядя на Даню. — Думала уже послать к чёрту этого трудоголика, но потом смягчилась, — вытянув вверх руки, Луиза сжимает и разжимает пальцы, требуя объятий. — Тебе повезло, что ты у меня на хорошем счету, Косицкий.
— Я же мокрый, — Данил перехватывает со столика минералку, которую я принесла, и делает глоток. — Арс, а Вован из Дубая вернулся?
— Вроде бы завтра должен, — задумчиво отвечает тот, по-прежнему не отрывая взгляд от телефона.
— Он тебе фотографии присылал? — оживляется Инесса и, грациозно потянувшись, садится. — С ними в отеле автогонщик отдыхает… Фамилию забыла… Который в «Ле-Мане» победил.
— В «Ле-Мане» много кто побеждал. Нет, он мне не присылал.
«Всё-таки Арсений — редкостный грубиян. Инесса из кожи вон лезет, чтобы его внимание привлечь, а он даже головы в её сторону не поворачивает», — не без толики удовлетворения думаю я. Приятно осознавать, что не весь комплект его пренебрежения достался мне.
Впрочем, не похоже, чтобы Инессу это как-то задело, потому что она встаёт позади Арсения и пробегается пальцами по его волосам. Я возвращаю масло Луизе и отворачиваюсь. Для чего я вообще так рано намазалась? Нужно было сначала искупаться.
Искупаться я не успеваю, потому что минут десять спустя отчим объявляет о готовности мяса. Я снова натягиваю парео, Луиза и Инесса делают то же самое.
За столом разговаривает в основном старшее поколение, лишь сестра иногда вставляет какие-нибудь шутки. Арсений пару раз уходит с телефоном, и каждый раз в его отсутствие Инесса и Луиза начинают о чём-то шептаться. Меня накрывает странное и тёмное чувство, близкое к ревности. Я слишком привыкла считать себя частью этой семьи, пусть и не самой значимой, привыкла к расположению Луизы, а сейчас чувствую, будто всего этого лишаюсь. Если у Арсения и Инессы всё настолько серьёзно, то скоро она займёт моё место, и обо мне забудут. От этих мыслей есть откровенно расхотелось, и только из уважения к отчиму я заставляю себя проглотить кусок мяса.
— Спасибо, было очень вкусно, — отодвинув стул, я встаю. — Пойду немного поплаваю.
Против моего ухода никто не возражает: Арсений вернулся за стол, переключив на себя внимание Инессы, Луиза вновь смотрит на Данила, а отчим продолжает беседу с Ладыгиным.
Проведя в воде десять минут в попытке остудить голову и успокоиться, я возвращаюсь к шезлонгам. Намокший хвост заматываю в пучок — было идиотизмом не сделать этого сразу — и надеваю солнцезащитные очки, чтобы никто из присутствующих не разглядел, в каком подавленном состоянии я нахожусь.
— Мясо обалденное, — сестра плюхается рядом и подталкивает меня бедром, чтобы подвинулась. — Ты чего так рано удрала?
— В жару есть не очень хочется, — бурчу я, делая вид, что увлечена изучением этикетки масла для загара. — Инесса за столом осталась?
— А где ей ещё быть? — Луиза задирает подбородок, подставляя лицо под солнечные лучи. — Там же Арс сидит.
— Это у них вроде знакомства с родителями, я так понимаю?
Сестра насмешливо фыркает, заставляя меня на себя посмотреть.
— Я сама чуть не упала, когда они всей делегацией сюда приехали. Думаю, ну и ну, Арса охомутали, похоже. А это, оказывается, папа Ладыгина пригласил, ну и Инесса, естественно, с ними приехала. Я тоже весь день пытаюсь понять, серьёзно у них или нет — от Арса же хрен чего добьёшься, сама знаешь. Инессу спрашиваю, а она таинственности напускает, типа: ой, не буду ничего говорить, не хочу сглазить, — Луиза корчит смешную гримасу и закатывает глаза: — Короче, сказать ей тупо нечего. Ну ты сама видела: он ведёт себя с ней, как со всеми. Просто трахаются они, но Неса, конечно, хочет большего.
Облегчение и радость множатся во мне так стремительно, что едва удаётся сдержать расплывающуюся улыбку. Всё не так, как мне показалось. Луиза не стремится меня заменить, и Инесса, кажется, не метит на моё место.
За такие мысли мне быстро становится стыдно, и из вежливости я позволяю себе усомниться:
— С её родителями и внешностью, думаешь, она бы стала такое терпеть?
— А причём тут внешность и родители? Инесса не человек, что ли? Я бы сама с таким, как Арс, быть не смогла, но многим его холодность и закрытость, наоборот, нравятся.
— Да, с ним, наверное, непросто, — осторожно замечаю я, глядя на Данила, заходящего в дом.
— Ага. С ним, как с Даней, не поболтаешь. Но одного у Арса не отнять: он ответственный и надёжный. Папа говорит, что у него поэтому бизнес прёт, — потому что никогда людей не подводит.
Здесь я не могу не улыбнуться.
— Пётр вас обоих очень любит.
— Арсения больше, — легко и без какой-либо обиды произносит Луиза. — Арс тоже папу обожает, хотя по ним так сразу и не скажешь, — она вдруг резко ко мне поворачивается и насмешливо щурится: — А ты меня к Инессе приревновала, да, дурёшка?
— Чего-о-о? — отшучиваюсь я, благодарная солнечным очкам за то, что скрывают мои глаза. — Ерунду не говори.
— Ты бы видела свои надутые губы. Я думала, пар из ноздрей пойдёт.
— Ой, заткнись.
Скоро на шезлонги возвращается Арсений, следом за ним приходит Инесса. После разговора с Луизой моё настроение скакнуло на сотню отметок выше, и я даже стала чувствовать себя раскованнее. Настолько, чтобы самой обратиться к Арсению.
— Валерий Аркадьевич сказал, что террасу к концу месяца доделают. Вам немного осталось там, да?
Арсений поворачивается ко мне, и я на секунду жалею, что в этот момент решила натереть живот маслом. Но сожаление мгновенно проходит, потому что его взгляд остаётся таким же незаинтересованным и равнодушным.
— К концу следующей недели всё завершим.
Через минуту его окликает отчим, Арсений встаёт и уходит. Не знаю почему, но в этот момент я ощущаю острое разочарование.
***
— Ой, уже вечер, а солнце жарит как в Африке, — обмахиваясь рукой, Луиза встаёт и начинает поправлять плавки на ягодицах. — Я плавать. Не хочешь, Аин?
Я мотаю головой, потому что уже трижды окуналась в воду и отлично себя чувствую, лёжа в тени зонта.
— И ты тоже, конечно, не пойдёшь, — ворчит Луиза, глядя на Данила, который уже минуты три как разговаривает по телефону, обсуждая какое-то чрезвычайное происшествие у себя в цеху.
Он указывает пальцем на трубку, и сестра, картинно вздохнув, идёт в бассейн одна.
Я снова надеваю наушники, чтобы Данил имел возможность спокойно договорить, и закрываю глаза. Почему-то мне начинает казаться, что их ссора с Луизой не до конца исчерпала себя, хотя в пользу этого подозрения нет ни единого факта: они разговаривают как обычно, смеются и шутят. Возможно, это из-за того, что любая сегодняшняя попытка Луизы войти в тактильный контакт с Данилом встречала вежливое уклонение с его стороны. Мне вдруг вспоминаются слова Веры, что сестры бывает много, а Данил не тот, кем можно понукать. Вдруг дело в этом? Луиза действительно любит, чтобы всё шло по её, а Даня от этого устал.После третьей песни я открываю глаза и решаю оглядеться. Луиза, навалившись локтями на бортики бассейна, о чём-то переговаривается с Инессой, явно заскучавшей из-за отсутствия Арсения, которого до сих пор нет поблизости. Уже второй час он проводит, разговаривая с отчимом и Ладыгиным в беседке. Хочу незаметно посмотреть, чем занят Данил, и вспыхиваю от смущения, потому что, едва повернув голову, натыкаюсь на его взгляд. Солнцезащитные очки подняты на лоб, а взлохмаченные от влаги волосы придают ему почти хулиганский вид.
— Как дела, Аин? — тон, которым он это спрашивает, и внимательный прищур делают этот простой вопрос значимым.
— У меня всё хорошо. А у тебя? — я указываю глазами на телефон, лежащий рядом с его бедром. — Проблема на работе разрешилась?
— Одна — да. Но обязательно появятся ещё.
Нас разделяет целый шезлонг, Данил говорит это без сожаления, поэтому я позволяю себе шутливо поиграть бровями.
— Тяжело быть преуспевающим бизнесменом, да?
— Непросто, — согласно кивает он. — Давно не виделись. Ты всё хорошеешь.
Кожу начинает густо покалывать, сердечный ритм сбивается, становясь беспорядочным. Расстояние в шезлонг перестаёт казаться безопасным, а глаза начинают метаться в поисках Луизы.
— Просто констатация факта, — Данил опускает на глаза очки, меняя тон на более отстранённый. — Думаю, это не преступление.
Я издаю неловкий смешок, чтобы замаскировать свой очередной душевный раздрай. Лучше бы он этого не говорил. Лучше бы я не услышала. Для Дани это лишь очередной комплимент, а для меня месячная череда воспоминаний и новая волна угрызений совести. Вот как теперь спокойно наслаждаться вечером, не прокручивая в голове эту фразу и не думая, для чего Данил её сказал?
К счастью, скоро возвращается Луиза и начинает фонтанировать идеями на остаток дня (пойти в сауну, посмотреть фильм, поиграть в монополию), и я ненадолго лишаюсь возможности утонуть в несбыточных мечтах.
Спустя час уезжают Инесса с родителями, а немногим позже из дома выходит отчим, одетый в костюм, и объявляет, что отбывает в аэропорт.
Мы перемещаемся в дом, на диван в гостиную, чтобы посмотреть фильм. Мы — это я, Луиза и Данил. Арсений до такой любезности, разумеется, не снисходит и вместо этого закрывается в спортзале. За весь день мы от силы раз пять пересекались взглядами, и каждый раз он смотрел на меня одинаково: будто я самое неинтересное, что существует в этом мире. С другой стороны, разве это должно меня заботить? Я ведь столько лет мечтала избавиться от его неприязни. Равнодушие мне вполне подходит.
Сестра выбрала комедию с известным американским комиком, которого я терпеть не могу. Он неприятен мне внешне, поэтому его шутки и его актёрскую игру я не воспринимаю. А ещё Луиза положила голову Данилу на колени, а руку запустила ему под футболку. Я не чувствую ревности, но смотреть на это тяжело. Высидев так около получаса, я вру, что начинала болеть голова, и поднимаюсь в свою комнату.
Продолжительный душ, чтобы избавиться от последствий дня, проведённого на солнце, после — час бесцельного разглядывания потолка. Внезапно я ощущаю себя глубоко одинокой, выброшенной за пределы нормальной жизни. Мамы со мной больше нет, нет даже бабушки или, на худой конец, какой-нибудь тёти, а своего отца я никогда не видела. Лет в шесть мама сказала мне, что он её бросил сразу после того, как узнал о беременности, и больше мы к этой теме не возвращались. По той же причине она перестала общаться со своей матерью — та была против, чтобы мама меня рожала, потому что на тот момент ей не было восемнадцати. Ради моего появления на свет мама лишилась всех, кто был ей дорог, и вот теперь её и самой не стало.
Может быть, это какое-то проклятие свыше, и мне суждено всегда быть одной? Если уж с семьёй у меня не сложилось, то можно было бы компенсировать недостаток любви личной жизнью. Но и тут загвоздка: меня угораздило влюбиться в парня сестры, а это самое настоящее табу. В двадцать один год я до сих пор хожу девственницей. А что, если моё увлечение Данилом продлится ещё несколько лет? Что тогда? Так и оставаться полуфабрикатом и терзаться перманентным чувством вины?
Ответа на эти вопросы я не нахожу и, чтобы окончательно не погрузиться в депрессивные мысли, пытаюсь уснуть. Перед глазами самовольно начинают плыть картины того, что происходит внизу: как, сидя на диване, обнимаются Данил и Луиза, как тренируется Арсений. Пару раз, когда мама ещё не оставила попыток приобщить меня к спорту, я ходила с ней в домашний зал и помню, какие там есть тренажёры. В дальнем углу висит большая кожаная груша, и именно с ней я сейчас представляю Арсения. Он с глухим стуком молотит её кулаками, а по его груди и спине сбегают блестящие дорожки пота. Живот наливается знакомой тяжестью, и я стыдливо морщусь. Такое всё чаще стало происходить после той ночи в Одинцово. Это оно — бешенство гормонов.
Я понимаю, что уснула, лишь когда кто-то трогает меня за плечо:
— Аи-ин…
Проморгавшись, в полумраке над собой я различаю лицо сестры.
— А? Фильм кончился?
— Кончился, кончился, — насмешливо шепчет она. — Извини, что разбудила. Решила предупредить, чтобы ты с утра не волновалась: мы с Даней в город едем. У него в цехе какой-то трындец случился, ну ты сама слышала, и я хочу его поддержать. Просто у нас и так в последнее время не очень, и я подумала, что мне нужно быть к нему внимательнее.
Луиза будто пытается оправдаться, и слышать это мне неловко и странно. Конечно, она всё делает правильно — поддерживает своего парня. Я бы на её месте тоже так поступила.
— Без проблем. Напиши мне, как сможешь.
— Окей, — Луиза набрасывает на меня одеяло и, звонко стуча подошвами, выходит из комнаты.
О том, чтобы заснуть, не идёт и речи: я опять смотрю в потолок. Сквозь приоткрытое окно доносится звук заведённого двигателя, скрежет открывающихся ворот. Данил и Луиза уезжают. Арсений об этом знает? Конечно, знает. Вряд ли он так рано лёг спать.
И словно в подтверждение моих мыслей, в конце коридора хлопает дверь. Я облизываю внезапно пересохшие губы. Я и Арсений снова остались вдвоём.
***
Гробовая тишина спальни нарушается лишь моим разогнавшимся сердцебиением. Луиза и Данил уехали десять минут назад, а я всё никак не могу успокоиться. Взгляд, как примагниченный, то и дело возвращается к дверной ручке, издевательски поблёскивающей в полумраке. Пару раз мне даже казалось, что она опускается вниз. Это моё воображение так сильно разыгралось от мысли, что мы с Арсением находимся в доме одни. После случая в моей квартире он, конечно, сюда не войдёт и в этот момент наверняка ложится спать.
Волнение и напряжение не отпускают меня и полчаса спустя. Повинуясь порыву, я сажусь и обнимаю колени руками. Я вдруг ясно вижу себя откуда-то сверху: запертую в комнате вместе со своими желаниями, неуверенностью и страхами. За дверью, на которую я так часто смотрю, — целый мир, в котором есть место приключениям. Достаточно лишь набраться смелости, чтобы хотя бы раз позволить себе в них окунуться. Сейчас мне этого как никогда хочется. Я устала жить с оглядкой на мнение других, со скрежетом убеждать себя, что имею право. Завтра я могу так не думать, потому что завтра означает утро, много света и более трезвые мысли, но… Может быть, безбашенная авантюра и есть таблетка от моей нерешительности и одиночества? Я ведь всё равно не смогу уснуть, зная, что могло произойти что-то особенное, если бы не моя трусость.
Пол под ступнями ощущается прохладным, и по телу прокатывается озноб. Одёрнув пижамную футболку, я иду в туалет, щёлкаю выключателем и смотрю на себя в зеркало. Волосы всё ещё немного влажные после душа, но неопрятными не выглядят. Я взбиваю их пальцами у корней, чтобы сделать пышнее. Получается немного дерзкая укладка в стиле «вамп». Бросаю взгляд на висящий халат, но отметаю идею его надеть: он тоже влажный и слишком тяжёлый. Снова смотрюсь в зеркало, чтобы оценить степень своей привлекательности в футболке. Нервно кусаю губу: а у меня что, есть выбор? Не голой же по коридору идти.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Салах Алайна