Эпоха тотальной зубной боли
Мы любим представлять себе XVIII век как эпоху париков, менуэтов и просвещённых джентльменов, рассуждающих о правах человека с бокалом мадеры в руке. Отцы-основатели США в этом представлении — титаны мысли, почти полубоги, которые, нахмурив благородные лбы, создавали из ничего новую нацию. Всё это, конечно, очень красиво. Но за кружевными манжетами и высокопарными речами скрывалась одна прозаическая, но всеобъемлющая правда: у них у всех невыносимо болели зубы. Историк Роберт Дарнтон как-то заметил, что рядового американца того времени куда больше заботило состояние собственных моляров, чем положения новой конституции. И он, чёрт возьми, был прав.
Представьте себе мир без стоматологов в нашем понимании. Мир, где нет ни анестезии, ни бормашины, ни нормальных пломб. Вашим дантистом, скорее всего, был местный цирюльник, кузнец или странствующий шарлатан, чей главный инструмент — не скальпель, а пара ржавых щипцов. Любая зубная боль была билетом в один конец — к удалению. Процедура эта была публичным и весьма неприятным зрелищем. Вас усаживали на стул, помощники покрепче держали за руки и за голову, а «врач», уперевшись ногой вам в грудь для лучшего рычага, начинал свою работу. Часто зуб не поддавался сразу, что приводило к воспалениям и прочим осложнениям. Уход из жизни от неудачного визита к такому специалисту был обычным делом.
В такой реальности потерять все зубы к сорока годам было не несчастьем, а нормой. Люди ходили беззубыми, шепелявили, питались кашицей и страдали от хронических болей. Рот просвещённого человека XVIII века был, по сути, полем битвы. И Джордж Вашингтон, главнокомандующий Континентальной армией и будущий первый президент, не был исключением. Он был таким же мучеником этой эпохи, как и последний фермер из Вирджинии. Его многочисленные портреты, где он предстаёт со сжатыми губами и суровым, стоическим выражением лица, — это не столько символ государственной мудрости, сколько попытка скрыть серьёзную стоматологическую катастрофу. Великие битвы, которые он вёл, были не только на полях сражений при Трентоне или Йорктауне, но и в его собственной голове, где он вёл бесконечную войну с пульсирующей болью.
Пара-тройка орешков для президента
Стоматологическая одиссея Джорджа Вашингтона началась рано. Уже в двадцать с небольшим он начал терять зубы один за другим. Причины были комплексными. С одной стороны — плохая генетика и общая гигиена того времени, которая в лучшем случае сводилась к протиранию зубов тряпочкой с солью. С другой — его собственные привычки. По одной из версий, молодой плантатор любил колоть бразильские орехи собственными зубами, что, разумеется, не добавляло им прочности. Кроме того, в юности он переболел оспой и малярией, а стандартным лечением от этих болезней в те времена были препараты на основе хлорида ртути. Ртуть, как известно, не лучшим образом действует на костную ткань, и зубы — не исключение.
К моменту, когда его избрали первым президентом США в 1789 году, во рту этого пятидесятисемилетнего мужчины остался всего один-единственный родной зуб. Один. Вдумайтесь в это. Человек, который должен был произносить инаугурационную речь, обращаться к нации и вести сложные дипломатические переговоры, делал это с помощью единственного уцелевшего бойца в своей челюсти. Его дневники и письма полны жалоб на боль, на плохо подогнанные протезы, на трудности с приёмом пищи. Он постоянно принимал настойку опия, чтобы хоть как-то заглушить страдания.
Эта проблема была не просто физической, но и психологической. Вашингтон был очень озабочен своим внешним видом и общественным имиджем. Беззубый рот и ввалившиеся щёки делали его похожим на старика. Он стеснялся улыбаться, с трудом говорил, и это придавало ему тот самый вид сурового и нелюдимого человека, который мы знаем по портретам. То, что мы принимаем за задумчивую отстранённость отца-основателя, на самом деле могло быть просто результатом того, что ему было больно открывать рот. История полна иронии: человек, ставший символом новой нации, сам был живым символом страданий своей эпохи.
Франкенштейн во рту: Из чего на самом деле была сделана челюсть Вашингтона
И вот мы подходим к главному мифу — к деревянным зубам. Эта история так прочно въелась в массовое сознание, что даже попала в вопросы для игры «Trivial Pursuit». Но, как и многие хорошие истории, она не имеет ничего общего с правдой. У Вашингтона никогда не было деревянных зубов. Дерево — материал совершенно неподходящий для протезов: оно темнеет от слюны, впитывает запахи, трескается и является рассадником для бактерий. Реальность была куда более сложной и, откровенно говоря, неаппетитной.
За свою жизнь Вашингтон сменил несколько комплектов зубных протезов, обращаясь к лучшим дантистам своего времени, таким как Джон Гринвуд. Эти протезы были настоящими произведениями инженерного искусства XVIII века, и одновременно — довольно суровыми конструкциями. Основа, пластина, имитирующая десну, делалась из резной слоновой кости или, что было ещё дороже, из клыков гиппопотама. В эту основу вставлялись сами зубы. И вот тут начинается самое интересное.
Материалом для зубов служило всё, что попадалось под руку. Использовались зубы лошадей и ослов, тщательно обточенные и подогнанные по размеру. Но самым ценным и дорогим материалом были человеческие зубы. Их покупали у бедняков, брали у павших на поле боя солдат, или извлекали у рабов на плантациях самого Вашингтона. Да, отец-основатель, боровшийся за свободу, носил во рту зубы, которые, вполне возможно, были получены не самым добровольным путём. Эти разномастные зубы крепились к основе с помощью золотых штифтов и заклёпок. Вся конструкция соединялась мощными стальными пружинами, которые с силой давили на дёсны, чтобы протез не выпадал изо рта. Носить такое приспособление было настоящим испытанием. Оно натирало дёсны, мешало говорить и есть, придавало лицу неестественное, выпяченное выражение.
Откуда же взялся миф о дереве? Скорее всего, дело в том, что слоновая кость, из которой делались протезы, со временем покрывалась трещинами и темнела от чая, вина и табака, приобретая коричневатый оттенок, похожий на древесину. Один из таких протезов, выставленный сегодня в музее Маунт-Вернон, действительно выглядит так, будто сделан из дерева. Так прозаическое изменение цвета материала породило красивую и прочную легенду. Людям проще поверить в скромные деревянные зубы, чем в суровую правду о протезах из костей бегемота и зубов, купленных у нищих.
Я не могу лгать, особенно про вишню
Второй великий миф о Вашингтоне, такой же живучий, как и история про зубы, касается его безупречной честности. Это знаменитая история о вишнёвом дереве. Согласно легенде, маленький Джордж, получив в подарок топорик, тут же опробовал его на любимой вишне своего отца. Когда разгневанный отец начал расследование, шестилетний Джордж, вместо того чтобы свалить вину на кого-нибудь другого, смело признался: «Я не могу лгать, папа. Это я срубил дерево своим топориком». Отец, растроганный такой честностью, тут же простил сына, заявив, что его правдивость стоит ему дороже тысячи вишнёвых деревьев.
Эта история — идеальный пример того, как создаются национальные мифы. Она проста, поучительна и рисует образ будущего лидера как прирождённого образца добродетели. Проблема лишь в том, что она выдумана от начала и до конца. Её автором был один из первых биографов Вашингтона, предприимчивый священник и книготорговец Мейсон Локк Уимс, более известный как пастор Уимс. Его книга «Жизнь Вашингтона», впервые опубликованная в 1800 году, сразу после смерти президента, стала бестселлером. И именно в пятом издании книги, вышедшем в 1806 году, впервые и появилась история про вишнёвое дерево.
Уимс не был историком в современном смысле этого слова. Он был моралистом и шоуменом. Его целью было не столько рассказать правду о Вашингтоне, сколько создать икону, пример для подражания для молодой американской нации. Ему нужен был не реальный человек со своими слабостями и недостатками, а безупречный герой, почти святой. И он его создал, не гнушаясь откровенными выдумками. История с вишней была идеальным инструментом для этого. Она была призвана вбить в головы юных американцев простую мысль: наш первый президент был кристально честным человеком с самого детства, а значит, и вся нация, им основанная, должна стремиться к таким же идеалам.
На самом деле, реальный Джордж Вашингтон был куда более сложной и противоречивой фигурой. Он был храбрым генералом, но и жёстким рабовладельцем. Он был мудрым политиком, но и человеком с довольно вспыльчивым характером. Он мог быть великодушным, но и расчётливым. Но такой сложный образ не годился для национального мифа. Нации нужны простые и ясные символы. И пастор Уимс дал Америке именно такой символ. Так выдуманная история о срубленном дереве стала более известной, чем любая из реальных битв, выигранных Вашингтоном.
От человека к однодолларовой купюре
Почему же мы так цепляемся за эти мифы? Почему история про деревянные зубы и вишнёвое дерево продолжает жить, несмотря на все опровержения историков? Ответ кроется в психологии создания икон. Когда историческая фигура достигает определённого уровня значимости, она перестаёт быть просто человеком. Она превращается в символ, в набор идей и ценностей. И этот символ должен быть простым, понятным и, желательно, безупречным.
Реальный Джордж Вашингтон, страдающий от зубной боли, носящий во рту чужие зубы, владеющий сотнями рабов, — слишком сложен и неудобен для национального пантеона. Гораздо проще иметь дело с иконой: мудрым, стоическим отцом нации с портрета Гилберта Стюарта, или с кристально честным мальчиком с топориком из книжки пастора Уимса. Мифы сглаживают острые углы, убирают неудобные детали и создают образ, который легко любить и которым легко гордиться.
Миф о деревянных зубах, хоть и ложный, по-своему тоже работает на этот образ. Он рисует картину скромного, почти аскетичного лидера, который даже в вопросе протезов довольствовался простым и дешёвым материалом. Это куда более привлекательный образ, чем правда о дорогих протезах из слоновой кости и зубов, купленных у бедняков. Мифы — это своего рода фотошоп для истории. Они ретушируют реальность, делая её более приятной для восприятия.
В итоге, от реального человека из плоти и крови, Джорджа Вашингтона, остался лишь набор символов: лицо на однодолларовой купюре, название столицы и нескольких штатов, и пара-тройка въевшихся в сознание мифов. Он превратился из живого человека в монумент. И, возможно, в этом и заключается главная ирония его судьбы. Человек, который так заботился о своём имидже и так страдал от физических несовершенств, в итоге обрёл бессмертие в виде идеализированного и совершенно беззубого образа.