Дверь подъезда с выщербленным номером «3» всегда была первой линией обороны. Петр Иванович знал это. Он слышал за ней шаги — тяжелые, мерные, шаги Соцопеки, или легкие, стремительные, дочкиных каблуков. Все они хотели одного: прорвать оборону, взять штурмом его цитадель.
Его цитадель пахла. Пахла пылью, затхлостью, тлением бумаги и старой жизни. Воздух был густой, сладковато-горький, им можно было почти что питаться. Но Петр Ивановищ не питался. Он копил.
Комната была не комнатой. Это был стратегический объект, сложная система бастионов и валов, выстроенная из стопок пожелтевших газет, гор одежды неясного назначения, мешков с пустыми пластиковыми бутылками и башень из картонных коробок. Между ними змеились узкие траншеи-проходы, ведущие к командному пункту — заваленному окурками и крошками дивану, и к наблюдательному посту — заляпанному окну.
Именно у окна он и стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу. В руках он сжимал полиэтиленовый пакет, внутри которого лежал другой, а в том — третий. В самом сердце этой матрешки хранились три грецких ореха, найденные сегодня утром под деревом в сквере. Ценный трофей.
— Пап! — голос снаружи был приглушенным, словно доносился из-под толщи воды. — Пап, открой! Я знаю, что ты там!
Дочка. Анастасия. Враг номер один. Потому что враг, который приходит с любовью, — самый опасный. Он подрывает оборону изнутри.
Он молчал, затаив дыхание. Тактика выжженной земли. Притвориться мертвым, и враг уйдет.
— Я уже вызывала слесаря! — в голосе послышались слезы. Это была диверсия, эмоциональная атака. — Я не могу так больше! У тебя там тараканы! И плесень! Ты умрешь здесь!
«Умру», — безразлично подумал Петр Иванович. Это была не угроза, а констатация факта. Он и не жил уже. Он охранял. Свой музей. Свой архив. Свою крепость.
Его взгляд упал на ближайшую башню из газет. «Правда», 1982 год. Он помнил каждую статью в той стопке. Там была его жизнь. Репортаж с завода, где он работал инженером. Некролог коллеги. Объявление о рождении Насти. Все это было здесь, под рукой. Выбросить это — значит стереть себя. Предать.
Он начал копить после похорон жены. Сначала это были просто ее вещи — платок, оставшийся на спинке стула, флакон духов. Потом добавились ее рецепты, ее письма. Чтобы не исчезла. Чтобы память не ушла сквозь пальцы, как вода. А потом память стала расползаться, как плесень, захватывая все новые территории. Квитанции за ЖКУ десятилетней давности, сломанные часы, пустые банки — все это были кирпичики, которыми он замуровывал себя от внешнего мира, который забрал у него самое ценное.
— Пап, пожалуйста... — ее голос сорвался в шепот. — Я принесла тебе борщ...
Борщ. Мария всегда варила борщ по воскресеньям. Аромат лука, моркови, свеклы, который витал по всей квартире. Теперь этот аромат навсегда вытеснил запах старья.
Он услышал, как что-то тяжелое упало за дверью. Плач. Тихий, безнадежный. Потом шаги, удаляющиеся по лестнице.
Штурм был отбит. Осада снята.
Петр Иванович медленно, по привычному маршруту, пробрался к дивану и упал на него, поднимая облако пыли. Он был победителем. Он отстоял свои рубежи. Он спас все, что у него было.
Он сидел в центре своей вселенной, состоящей из хлама, и смотрел на свои руки, испачканные въевшейся грязью. И вдруг, остро, до физической боли, он ощутил это. Не триумф.
Тишину.
Такую оглушительную, такую абсолютную, что ее можно было бы потрогать. Она давила тяжелее всех мешков с мусором, взятых вместе. Она была единственным, что у него действительно было. И она была прочнее всех замков.
Он потянулся к ближайшей стопке и достал оттуда случайный листок. Кассовый чек от 12 июля 2003 года. Молоко, хлеб, сыр. Они завтракали вместе.
Он сжал в ладони этот ничего не значащий клочок бумаги, этот пыльный кирпичик своей крепости. И тихо, чтобы никто не услышал, даже он сам, прошептал в непроглядную, звенящую тишину:
— Помогите.
Но крепость молчала. В ней не было никого, кроме него одного.
Вот так бывает когда проявляется так называемый синдром Диогена.
Синдром Диогена — это тяжелое психологическое расстройство, характеризующееся:
- Патологическим накопительством хлама и мусора.
- Полной социальной изоляцией и пренебрежением к себе.
- Апатией и отсутствием стыда за антисанитарию.
- Агрессивным сопротивлением любым попыткам помощи.
Коротко: добровольное затворничество в хаосе, созданном самим собой.