Прошло ещё два года. Два года тишины, покоя и упорной работы. Сад Марины превратился в маленькое процветающее хозяйство. Теперь у неё была не только рассада, но и саженцы редких сортов яблонь и груш, которые она научилась прививать сама. Это было целое искусство. «Прививка, — объясняла она покупателям, — это как создание новой семьи. Нужно, чтобы подвой, то есть основа, и привой, черенок, идеально подошли друг к другу. Срез должен быть чистым, ровным, и соединить их нужно плотно, чтобы они срослись, стали единым целым. Если хоть что-то сделаешь не так, черенок засохнет, погибнет. Тут нужна твёрдая рука и точный расчёт». Её руки, когда-то мягкие и нерешительные, стали сильными, загрубевшими от земли, но движения их были точны и уверены.
В тот сентябрьский день она как раз занималась осенней обрезкой роз. Стояла та особенная, звенящая тишина, какая бывает только в начале бабьего лета. Воздух пах прелой листвой и яблоками. Марина срезала отцветшие бутоны, готовя кусты к зиме, и тихо мурлыкала себе под нос старую песню. Она чувствовала себя абсолютно счастливой.
Резкий скрип калитки заставил её вздрогнуть. Она выпрямилась, сняла рабочие перчатки. У входа на участок стояла незнакомая женщина. Худая, с резкими чертами лица, ярко накрашенными губами и вызывающим взглядом. Она держала за руку маленького мальчика лет четырёх-пяти.
— Вы Марина Петровна Ковалёва? — голос у женщины был с хрипотцой, под стать её внешности. — Я. А вы кто? — Марина инстинктивно напряглась. — Я та, кому ваш бывший муж жизнь сломал, — женщина криво усмехнулась. — И я пришла забрать то, что принадлежит моему сыну по праву. Познакомьтесь, это Игорь Игоревич. Ваш, так сказать, наследник.
Марина перевела взгляд на мальчика. Он испуганно жался к ноге женщины и исподлобья смотрел на неё большими серыми глазами. И в этих глазах, в изгибе бровей, в упрямо сжатых губах было что-то до боли знакомое. Что-то от Игоря. От того, молодого Игоря, которого она когда-то полюбила. Сердце пропустило удар.
— Я вас не понимаю, — ровным голосом сказала Марина, хотя внутри всё похолодело. — Всё вы понимаете, — нагло заявила незнакомка. — Это сын Игоря. А значит, ему положена доля во всём его имуществе. В квартире вашей и в этой вот... фазенде. Так что будем, дорогая Марина Петровна, по-хорошему договариваться. Или по-плохому.
Мальчик дёрнул женщину за руку: — Мам, я пить хочу. — Потерпишь, — отрезала та, не сводя с Марины тяжёлого взгляда.
Первая часть этой истории здесь >>>
Они сидели на веранде. Женщина, назвавшаяся Анжелой, пила воду жадными глотками. Мальчик, которого она назвала Игорьком, сидел рядом и с любопытством разглядывал большую зелёную лейку. Марина поставила перед ним стакан яблочного сока и тарелку с печеньем. — Кушай, — мягко сказала она. Мальчик посмотрел на мать. Та кивнула, и он тут же схватил печенье.
— Значит, так, Ковалёва, — начала Анжела, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я не буду ходить вокруг да около. Игорь — нищий. С него взять нечего, кроме анализов. Живёт у мамаши, пьёт беспробудно. Алименты я из него не выбью, даже если суд присудит. А мне сына растить надо. — При чём здесь я и моё имущество? — Марина старалась говорить как можно спокойнее. — А при том! — Анжела подалась вперёд. — Что половина квартиры, которую ты отхапала, по закону принадлежала ему! И эта дача! Он мне сам говорил, что вы её вместе строили, вместе вкладывались! А ты его обманула, выставила на улицу! — Эта дача — подарок моих родителей, и она никогда не принадлежала Игорю. А квартира была разделена по суду. Он свою долю получил и продал. Я к его деньгам не имею никакого отношения. — Врёшь! — выкрикнула Анжела. — Он всё в семью нёс, а ты его обобрала! Но ничего, теперь есть кому за отца постоять! Мой сын имеет право на наследство!
Марина смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Неужели этот кошмар никогда не закончится? Неужели тень Игоря будет преследовать её всю жизнь? — Игорь жив, какое наследство? — устало спросила она. — Идите в суд, устанавливайте отцовство, подавайте на алименты. Это ваши с ним дела. — Ах, вот как ты заговорила! — взвилась Анжела. — Думаешь, самая умная? Я тебе такую жизнь устрою, ты сама всё отдашь! Я по всем соседям пойду, расскажу, как ты мужа-инвалида (а он теперь инвалид, у него печень больная!) и его родного сына без крыши над головой оставила! Я на телевидение напишу! В опеку!
Мальчик, услышав крик матери, вздрогнул и уронил печенье. Глаза его наполнились слезами. Марине стало его до ужаса жаль. Этот маленький, ни в чём не повинный ребёнок стал разменной монетой в грязной игре взрослых. — Не кричите, пожалуйста, — тихо попросила она. — Вы пугаете ребёнка. — Не твоё дело! — рявкнула Анжела, но голос всё же понизила. — Короче, я тебе даю неделю на размышление. Или ты переписываешь на Игорька долю в квартире и здесь, или я начинаю войну. И поверь, я умею воевать.
Она грубо схватила сына за руку, подняла его со стула и, не прощаясь, зашагала к калитке. Уходя, она обернулась: — И не надейся, что я шучу. Я та самая Анжела из салона «Шарм». Он ради меня тебя бросить хотел, да ты вцепилась мёртвой хваткой. Но я своё всё равно возьму.
Дверь хлопнула. Марина осталась одна. Она смотрела на недопитый стакан сока и рассыпанное по полу печенье. В ушах звенело. Призрак прошлого вернулся, и он был страшнее, чем она могла себе представить.
Первым делом она позвонила Ольге. — Оля, у меня проблемы. Кажется, большие. Она пересказала подруге весь разговор. Ольга слушала молча, лишь изредка хмыкая. — Так, понятно, — сказала она, когда Марина закончила. — Классический шантаж. Уголовно наказуемое деяние, между прочим. Статья 163 УК РФ. — Но мальчик... он так похож на Игоря, Оля. Вдруг это правда его сын? — Марин, даже если это его сын, к твоему имуществу он не имеет ровным счётом никакого отношения. Повторяю для тех, кто в танке: дача — твоя личная собственность. Квартира — твоя. Ты выкупила долю Игоря, сделка была законной. Всё. Точка. Этот ребёнок, если он действительно сын Игоря, может претендовать только на имущество своего отца. А у отца, как мы знаем, ничего нет. — Но она угрожает... опека, телевидение... — Это методы дешёвых манипуляторов. Никакая опека к тебе не придёт, ты этому ребёнку — никто. А журналистам нужны факты, а не бабские сплетни. Успокойся. Главное — не вступай с ней ни в какие переговоры. Никаких денег, никаких обещаний. Полный игнор. Если появится снова — вызывай полицию. — А если она в суд подаст? — Пусть подаёт. На кого? На тебя? С каким иском? «Прошу отобрать у Ковалёвой её собственность и отдать моему сыну»? Любой судья рассмеётся ей в лицо. Первое, что ей нужно сделать — это установить отцовство Игоря. А для этого ей нужен сам Игорь и его согласие на ДНК-тест. Или решение суда, если он откажется. Это долгая и муторная история. И к тебе она не имеет никакого отношения.
Разговор с Ольгой немного успокоил, но тревога не уходила. Образ испуганных серых глаз мальчика стоял перед глазами. Детей у них с Игорем не было. Сначала не получалось, потом она лечилась, а потом Игорь сказал: «Да зачем нам эти спиногрызы? Для себя пожить надо». И она смирилась. Посвятила всю свою нерастраченную любовь саду. И вот теперь, на пороге её дома, появился его ребёнок. Чужой, но такой похожий...
Вечером она не выдержала. Нашла в старой записной книжке номер бывшей свекрови. Трубку сняли не сразу. — Алло, — голос Светланы Ивановны был глухим и усталым. — Здравствуйте, Светлана Ивановна. Это Марина. На том конце провода помолчали. — Что тебе надо? — спросили безразлично. — Мне нужно поговорить с Игорем. — Его нет. — А где он? — В больнице, где ему ещё быть, — в голосе свекрови послышались слёзы. — С циррозом лежит. Врачи говорят, недолго ему осталось... Ты этого хотела, Марина? Довела мужика? Радуешься теперь? — Я не радуюсь, — тихо ответила Марина. — Мне очень жаль. Светлана Ивановна, скажите, у Игоря... есть сын? Снова молчание. — Откуда ты взяла? — настороженно спросила свекровь. — Ко мне сегодня приходила женщина. Анжела. С мальчиком. Сказала, что это сын Игоря. — Аферистка! — выкрикнула Светлана Ивановна. — Никакого сына у него нет! Она уже и ко мне приходила, денег требовала! Я её выгнала! Не верь ей, Марина, она врёт! — А Игорь что говорит? — А что Игорь... Он то плачет, говорит, мой сынок, то кричит, что она нагуляла невесть от кого... Он сам не знает. Не слушай никого, Марина! Она просто хочет твоё добро к рукам прибрать! Гони её в шею!
Марина положила трубку. Стало только хуже. Неопределённость пугала больше всего. Если свекровь права, и это просто шантаж, то нужно бороться. А если... если мальчик действительно его сын? Что тогда? Он имеет право знать отца. А отец... отец умирает.
Через несколько дней Анжела появилась снова. На этот раз одна. Она была ещё злее и решительнее. — Ну что, надумала? — бросила она с порога. — Я ничего вам не должна, — твёрдо сказала Марина. — Уходите, или я вызову полицию. — Полицию? — расхохоталась Анжела. — Пуганая! Давай, вызывай! Я им такое расскажу, они тебя саму заберут!
Она шагнула в дом. Марина преградила ей дорогу. — Я сказала, уходите. — Нет, дорогая, теперь ты меня выслушаешь, — прошипела Анжела, отталкивая её. — Я была у Игоря в больнице. Он никакой. Но он подписал мне бумагу. Признание отцовства. И завещание. Всё, что у него есть, он завещает своему сыну, Игорю Игоревичу. А у него есть половина вашей совместно нажитой квартиры! И половина этой дачи! Так что теперь я — законный представитель собственника. И я буду здесь жить!
У Марины потемнело в глазах. Завещание? Признание отцовства? Этого не может быть. — Вы лжёте. Дача — моя личная собственность. — А мы это в суде докажем! — не унималась Анжела. — У меня лучшие адвокаты! Они докажут, что дарственная твоих родителей — фиктивная! Что вы просто так уходили от налогов! И что Игорь вложил сюда кучу денег! Мы отсудим у тебя всё! Ты останешься на улице, старая калоша!
В этот момент Марина поняла, что разговаривать бесполезно. Она молча достала телефон и набрала номер полиции. — Алло, полиция? В мой дом вломилась посторонняя женщина, угрожает мне. Приезжайте, пожалуйста.
Увидев это, Анжела на мгновение растерялась, но тут же опомнилась. — Ах так?! Ну всё, Ковалёва, ты доигралась! — она выбежала из дома, крича на всю улицу. — Люди! Посмотрите! Она родного внука (она почему-то решила, что мальчик ей внук) на улицу выгоняет! Отца его в могилу свела, теперь за ребёнка взялась!
Соседи начали выглядывать из-за заборов. Марина стояла посреди комнаты, и земля уходила у неё из-под ног. Казалось, она снова попала в тот самый день, на ту самую поляну, где гоготали друзья Игоря. Чувство унижения и бессилия было таким же острым.
Приехавший наряд полиции выслушал обе стороны, развёл руками и уехал, посоветовав «решать имущественные споры в гражданском порядке». Но визит Анжелы не прошёл даром. По посёлку поползли слухи. Марину начали сторониться, смотреть косо. Некоторые, самые сердобольные, подходили и участливо спрашивали: «Мариночка, это правда, что ты внука не признаёшь?». Она устало объясняла, что это не внук, что это шантаж, но видела в глазах недоверие. Репутация, которую она выстраивала годами, рушилась на глазах.
Ольга, узнав о «завещании», была в ярости. — Какая же она тварь! Прости, Марин, не сдержалась. Так, без паники. Во-первых, любое завещание можно оспорить, особенно если оно составлено под давлением или человеком в неадекватном состоянии. Во-вторых, даже если оно действительное, он может завещать только то, что ему принадлежит. А ему не принадлежит ничего, кроме долгов. И в-третьих, признание отцовства, написанное на коленке, не имеет большой юридической силы. Всё решает экспертиза.
Она решила действовать на опережение. — Нам нужно самим поехать к Игорю. Нужно получить от него либо официальный отказ от отцовства, либо согласие на ДНК-тест. Иначе эта гадина так и будет мотать тебе нервы.
Марина содрогнулась. Видеть Игоря она не хотела. Но понимала, что Ольга права. Это был единственный способ поставить точку.
Больница встретила их запахом хлорки и безысходности. Игорь лежал в общей палате на шесть человек. Он страшно изменился. Жёлтый, отёкший, исхудавший — в нём трудно было узнать того самоуверенного, громкого парня. Он смотрел в потолок невидящими глазами. — Игорь, — тихо позвала Марина. Он медленно повернул голову. Его мутный взгляд сфокусировался на ней. — Марина... Ты? Пришла посмотреть, как я подыхаю? Радуешься? — Я не радуюсь, Игорь, — она села на краешек стула. — Я пришла поговорить. Про твоего сына.
Он усмехнулся одними губами. — Сына... Анжелка была? Говорит, сын... А может, и не мой. Она, знаешь, такая... гулящая. Но мальчишка хороший. Игорёк... — Она говорит, ты подписал признание отцовства и завещание. — Подписал, — кивнул он. — Она сказала, если подпишу, она от тебя отстанет. А мне... мне уже всё равно. Я устал, Марин. Так устал...
Он вдруг посмотрел на неё осмысленно, и в глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на раскаяние. — Прости меня, Марин. За всё. За шашлык тот... за слова... Я дурак был. Пустой, как твой отец говорил. Как барабан... Только сейчас понял. Когда уже поздно.
И по его жёлтой, небритой щеке покатилась слеза. Одна, скупая, старческая. Марина смотрела на него, и вся злость, вся обида, что жила в ней, вдруг ушла. Осталась только щемящая жалость. К нему, к себе, к их загубленной жизни. — Игорь, нам нужно провести ДНК-тест, — вмешалась Ольга. — Чтобы прекратить все спекуляции. Ты согласен? Он молча кивнул. — Я на всё согласен... Только пусть мальчишке что-нибудь останется. Он же не виноват... — Если он твой сын, он получит от государства пенсию по потере кормильца, — сухо сказала Ольга. — А чужого ему не надо.
Через неделю Игорь умер. На похороны Марина не пошла. Прислала венок. Анжела с сыном там была. Стояла в стороне, с вызывающим видом принимая соболезнования от бывших друзей Игоря.
А ещё через месяц были готовы результаты ДНК-теста, который успели взять до смерти Игоря. Ольга позвонила Марине вечером. — Марин, у меня новости. Сядь. — Говори. — Вероятность отцовства — ноль процентов. Ноль. Ты понимаешь? Он не его сын. Марина молчала, пытаясь осознать услышанное. — Но он так похож... — Бывает. Просто совпадение. Или эта стерва специально искала похожего ребёнка, чтобы давить на жалость. Я не знаю. Но юридически — это конец её претензиям.
Казалось бы, нужно радоваться. Но Марина почувствовала странную пустоту. Она столько думала об этом мальчике, так его жалела... И вдруг оказалось, что он — просто мираж, часть чужого, уродливого плана.
Анжела, получив копию заключения экспертизы, исчезла. Больше она не появлялась. Слухи в посёлке со временем улеглись. Жизнь снова вошла в свою колею.
Однажды, уже поздней осенью, Марина поехала в город по делам и в витрине детского магазина увидела игрушечный самосвал. Точно такой же, какой она видела в руках у маленького Игорька в тот день на веранде. Что-то заставило её зайти и купить его.
Она не знала, зачем это делает. Она просто чувствовала, что должна. Через Ольгу она узнала адрес Анжелы. Это оказалась съёмная комната в старом общежитии на окраине города.
Марина долго стояла у обшарпанной двери, не решаясь постучать. Наконец, она сделала глубокий вдох и нажала на кнопку звонка. Дверь открыла Анжела. Без косметики, в старом халате, она выглядела уставшей и жалкой. Увидев Марину, она вздрогнула. — Ты?! Что тебе ещё надо?! — Я не к вам, — тихо сказала Марина. — Можно увидеть мальчика? Анжела хотела что-то крикнуть, но посмотрела на Марину и почему-то посторонилась.
Комната была маленькой и убогой. Мальчик сидел на полу и строил башню из старых кубиков. — Здравствуй, — сказала Марина. Он поднял на неё свои серьёзные серые глаза и ничего не ответил. — Это тебе, — Марина протянула ему самосвал.
Глаза мальчика загорелись. Он недоверчиво взял игрушку, провёл пальчиком по яркой кабине. — Спасибо, — прошептал он. — Ты... зачем? — хрипло спросила Анжела из-за её спины. — Он ни в чём не виноват, — ответила Марина, не оборачиваясь. — У него должно быть детство.
Она повернулась и пошла к выходу. — Постой! — окликнула её Анжела. — Прости меня. Если можешь. Я... я не от хорошей жизни. Одна с ребёнком, работы нет... Думала, хоть что-то урву. — Бог вам судья, — сказала Марина и вышла за дверь.
Она шла по тёмному, грязному коридору общежития и впервые за долгое время плакала. Но это были не слёзы обиды или жалости к себе. Это были слёзы очищения. Она отпустила своё прошлое. Всё. До последней капли.
Вернувшись на дачу, она зашла в теплицу. Взяла секатор. Подошла к старой, больной яблоне, которую давно собиралась спилить. Но вместо этого аккуратно срезала несколько диких, бесплодных веток. «Надо вовремя отрезать всё старое и больное, — прошептала она свои же слова. — Чтобы дать дорогу новому».
Она посмотрела на свой сад, спящий под первым тонким снежком. Она знала, что весной он снова проснётся, снова зацветёт. Как и её душа. Она прошла через всё — унижение, предательство, ложь. Но она не сломалась. Она выстояла. И теперь она была свободна. По-настоящему свободна. И впереди у неё была целая жизнь. Её собственная.