Лена смотрела на снимки, не понимая, что именно должна почувствовать.
На снимках было какое-то пятно. Врач говорил спокойно, даже ласково, — мол, не нужно паниковать, бывают разные стадии, будем лечить, прогноз осторожно-благоприятный.
А внутри всё осело.
— Это… — она сглотнула. — Это точно?
— Мы ещё сделаем биопсию. Но, боюсь, да, — он сочувственно посмотрел ей в глаза. — Вам будет нужна поддержка. Семья рядом?
Она кивнула. Хотела сказать: да, конечно, муж, дети, у нас всё хорошо. Но вдруг запнулась.
Муж сидел за ноутбуком на кухне.
— Ну что? — он не отрывался от экрана. — Что так долго? Всё нормально?
— Не совсем, — сказала она, снимая куртку. Почему-то не хотелось подходить ближе. Руки тряслись.
Он оторвал взгляд. Поморщился.
— Что значит «не совсем»?
— Онко.
— Чего?
Она повторила, чуть громче.
Повисла тишина.
— Серьёзно? — Муж встал. — А ты уверена?
— Биопсия через два дня. Врач сказал: скорее всего.
Он выругался.
— Ну… блин. Это ж теперь лечение, да? А как оно проходит вообще? Что ты собираешься делать?
«Что ты собираешься делать», — эхом отозвалось внутри. Ни объятий. Ни «я с тобой». Только «ты» и «делать».
— Буду лечиться, — сказала она. — Химиотерапия. Операция. Всё, что скажут.
— А дети знают? — он достал из холодильника банку пива.
— Нет. Пока нет.
— Не говори им. Зачем сейчас пугать. Может, обойдётся. Вдруг ошибка. Всё может быть.
Она не ответила. Он пил, уставившись в окно, будто это его касалось только мимоходом. Как прогноз погоды: неприятный, но не критичный.
Первую химию она перенесла тяжело. Подташнивало почти сразу, к вечеру трясло. Он вёз её с каким-то раздражением. В машине включил музыку. Она попросила убавить.
— С тобой и так депрессуха. Так, хоть можно отвлечься.
— А тебе сложно? — она спросила неожиданно резко даже для себя.
Он оглянулся:
— Сложно? Да, сложно. У меня работа. У меня жизнь. Ты хочешь, чтобы я теперь только рядом сидел?
— Нет, — тихо ответила она. — Не надо сидеть.
Через неделю он задержался на работе. Потом ещё раз. В субботу уехал «по делам».
Она лежала в спальне. Сил не было даже встать — просто лежала, слушая тишину.
Он все-таки к ней зашёл, постоял в дверях.
— Слушай… Я не знаю, как тебе это сказать.
Лена уже знала.
— Я не справляюсь, — начал он.
— Всё это… Я не готов. Я не железный. Мне самому тяжело.
— Понимаю, — кивнула она.
— Я просто поживу отдельно. Временно.
— С кем ты? — спросила она. Голос её не дрожал. Просто хотелось знать.
Он молчал. Потом пожал плечами:
— Это неважно. Просто… я должен подумать. Мне нужно время.
— Времени было двадцать лет.
Он отвернулся и вышел. Словно не она его жена, мать его детей. Словно просто соседка по квартире с неудобной болезнью.
— Мама, это правда? — Дочь, Даша, стояла на пороге, с телефоном в руке. Глаза огромные. — Отец поехал в отпуск. С какой-то девкой.
Сын, Артём, выхватил телефон, уставился.
— Обалдеть… Он… С этой… — Он швырнул телефон на диван. — Пока ты… Пока ты борешься за жизнь!
— Всё хорошо, — сказала она. — Не ругайтесь.
— Он предал нас, мам, — сказал Артём. — Он просто сбежал. Он слился, как трус.
— Я не вернусь в универ, — вдруг сказала Даша. — Я буду с тобой.
— Нет, — сказала она. — Вы должны жить. У вас всё впереди.
— А у тебя что, мама? — Даша расплакалась. — Нет. Мы не оставим тебя.
Она обняла их и заплакала. Но не от боли — от благодарности.
Вечером она лежала в полутьме.
Рядом устроилась Даша.
— Мам, — прошептала она, — если станет хуже, я всё брошу. Слышишь?
— Не надо, — снова сказала она. — Учись, доченька. Живи своей жизнью.
— А если ты… — Даша всхлипнула, не смогла договорить.
Она повернулась к ней, с трудом, но спокойно:
— Если я умру, ты всё равно должна жить.
— Не говори так, — выкрикнула Даша.
— Послушай, — она гладила её руку, — у тебя впереди своя дорога. И Артём рядом. Я справлюсь.
— Ты не обязана быть сильной всегда, мама, — сказала дочь вдруг очень взрослым голосом. — Тебе можно плакать. Можно бояться. Я радом. Мы рядом.
— Я боюсь, Даш. Очень. Но знаешь, что страшнее смерти?
— Что? — Быть одной внутри. Даже если вокруг люди.
Через несколько дней позвонил муж.
— Как ты? — так, словно ничего не случилось, спросил он.
— Прошла вторую химию.
— Ну… держись.
— Ты приедешь? — спросила она.
— Сейчас не могу. У меня встреча.
— Ты где вообще? В городе?
— …Да, — замялся он.
— А дети сказали, что улетел на отдых. Дети всё знают. Ты сам будешь им объяснять.
Он тяжело выдохнул.
— Не настраивай их против меня, Лена. Ты всегда умела это делать.
— Что я умела?
— Давить. Жаловаться. Выставлять себя жертвой.
— Ты называешь это жалобами? Я умираю, понимаешь? Умираю!
— Не драматизируй. Лечат же. Сейчас все лечат.
Он повесил трубку.
Вечером пришёл Артём.
— Мама, отец звонил?
— Звонил.
— Что хотел?
— Ничего важного, — сказала она.
— Он козёл, — отрезал сын. — И всегда был. Только ты этого не видела.
Она закрыла глаза.
— Не говори так.
— Почему?
— Потому что он ваш отец.
— Мне плевать! — взорвался Артём. — Он бросил нас, когда ты заболела! Ты не понимаешь?! У него баба молодая!
Ей захотелось накричать, чтобы он замолчал. Но сил не было.
— Сынок… давай хотя бы не сегодня. Мне тяжело.
— Ладно, — буркнул он, — я в кухне посижу. Если что — зови.
Она слушала, как он хлопает дверцей холодильника, наливает чай, стучит ложкой по чашке. Раньше это раздражало её, а теперь казалось музыкой.
«Мой сын дома. Моя дочь дома. Значит, я ещё поживу», — подумала она.
Следующие недели слились в одно сплошное лекарство, анализы, тошноту, мучения. В зеркале она видела чужое лицо — усталое, постаревшее, с кругами под глазами.
Однажды утром, глядя на себя, а быть может на свое подобие в зеркало, она вдруг разозлилась.©Звезды Стеллы Кьярри
— Ну и что! — бросила отражению. — Я ещё жива!
— Мам? — Даша заглянула в ванную. — Ты с кем разговариваешь?
— С болезнью!
Дочь слабо улыбнулась.
— Ты всё равно красивая, любая, — прошептала дочь.
— Ложь, — усмехнулась она.
— Правда, мама. Ты сильная — это главное.
Муж больше не появлялся. Лишь короткие смс, от которых ей становилось не по себе.
«Держись. Я перечислил немного денег».
«Как дети?».
Через месяц, когда её состояние чуть улучшилось, он всё же приехал. Стоял у порога, переминаясь с ноги на ногу.
— Ты постарела, — сказал он вместо приветствия.
— Спасибо, — ответила она. — Приятно слышать.
— Ну я ж правду говорю.
— Лучше быть старой, зато живой.
Он криво усмехнулся.
— Я вот думаю… Может, нам всё-таки оформить развод? Чтобы всё было честно.
— Честно?
— Ну да. Я не хочу тебя обманывать. У меня… другие планы.
— Хорошо.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно.
В тот вечер она сидела с детьми на кухне.
— Он попросил развод, — сказала мать вдруг.
— И отлично, — сказал сын.
— Нам он больше не нужен.
— Всё равно отец, — прошептала она.
— Больше нет, — отрезал Артём.
Иногда по ночам, ей всё ещё было страшно. Казалось, что за каждым шагом — конец. Что опухоль внутри растёт быстрее, чем врачи лечат.
Но каждое утро она открывала глаза. И видела дочь, которая ухаживает за ней. Сына, который тащит из магазина пакеты.
— Мам, поешь, — говорил он.
— Мам, давай вместе фильм посмотрим, — добавляла Даша.
И она жила. Жила, потому что они ее любили. Она была нужна им. А они ей.
Через несколько месяцев она сделала операцию. Сложную, долгую... Но успешную.
— Всё получилось, мам, — шепнула Даша. — Врач сказал, всё получилось.
Лена кивнула, не в силах говорить. И заплакала — от облегчения.
Весной она впервые вышла на улицу без шапки. Волосы начали отрастать — жёсткие, короткие, как у парня.
— Суперстильно, — сказала Даша.
— Ты похожа на рок-звезду, — добавил Артём.
Она рассмеялась. Ей было все равно. Волосы — не главное в жизни.
Через несколько дней в дверь позвонили. Она открыла — и увидела его.
— Можно поговорить?
— Нет.
— Я… я был неправ, Лена.
— Поздно, — сказала она.
— Дети не хотят со мной разговаривать. Ты могла бы…
— Я ничего не буду делать и объяснять, — оборвала его. — Ты сделал свой выбор.
Он отвёл глаза.
— Ты сильно изменилась, — пробормотал он.
— Я поняла ценность времени и жизни, — сказала она твёрдо. — И больше не позволю никому тратить мое время впустую!
Лена закрыла дверь и почувствовала облегчение.
Муж больше не приходил. О том, что он заболел и умер в одиночестве Лена узнала случайно. Позвонила из полиции и сообщили что нашли его только через неделю после смерти. Видимо, никому он был не нужен. Такой вот хороший мужик...
