В некоторых источниках, посвященных английской промышленной революции, мелькает имя Шарлотты Мэтьюз, которая упоминается как “бизнесвумен”, “лондонский банкир и поверенный в делах Болтона и Уатта”. Её биография там дана буквально пунктиром, но сам по себе факт того, что женщина в конце XVIII века занималась бизнесом, да еще вела дела с самым уважаемым промышленником своего времени и самым авторитетным изобретателем эпохи, людьми, которые, по сути, положили начало английской промышленной революции, заслуживает внимания. Дело в том, что в те времена женщины в Англии (да и во всем мире), по сути, не имели имущественных прав. Все их приданое, вне зависимости от того, шла ли речь о личном имуществе вроде платьев и шпилек или об унаследованных капиталах и предприятиях, являлось собственностью их мужей.
То есть в случае, например, развода (которые, конечно, в те времена были крайне редки, но все-таки случались) даже самая “богатая невеста” оставалась ни с чем. Правда, были и исключения из правил, позволяющих женщинам заниматься “мужскими делами”, бизнесом, и исключений было всего два: во-первых, вдова имела право первой очереди на наследство мужа при отсутствии в семье сыновей, а во-вторых (мы, все-таки, имеем дело с гуманным и просвещенным XVIII веком) существовало правило о том, что по достижению совершеннолетия, определенного в Англии для незамужних дам 25-ю годами, они получали право совершать сделки от своего имени.
Кстати, в Бирмингеме, о котором нам придется говорить много, такая женщина-предпринимательница была - звали её Сара Флори, она была дочерью местного металлурга и в свои 25 открыла собственное дело, и нашла отличную нишу, а то и жилу, поставляя металл для изготовления патронов. Свою жизнь она весьма подробно описала в мемуарах, где рассказывала, что ей пришлось нанять мужчину и даже дать ему долю в бизнесе, чтобы его имя фигурировало в названии компании, потому что бизнесмены с трудом и с большим скрипом общались да деловые темы с дамой, да что там “с трудом” - многие терялись и не знали, как себя вести, другие находили выход из этого затруднительного положения в том, что категорически отказывались от общения с женщиной. Впрочем - сообщает госпожа Флори - в конце-концов как-то привыкли, а когда поняли, что с ней можно вести разумные дела и делать большие деньги, то и неловкость исчезла.Но, все-таки, оборот дела, подобный успеху Флори, был крайне редок для большого бизнеса, такие случаи чаще встречались в иной среде, в ином сословии - известны, пусть и не в мизерном количестве, истории, когда женщина становится успешным пекарем, или содержательницей таврены (и даже, чего уж там - притона), сколачивала капитал на переработке мусора а то и становилась трубочистом.Но что касается нашей героини, то у нее был свой (стандартный, в соответствии с нормами эпохи) путь, а её дороги с Болтоном пересеклись в тот момент, когда Болтона заинтересовала тема штамповки монет.
***
С монетами во все времена были сплошные неприятности - делали их из драгоценных металлов, каждая монета должна была бы иметь стандартный вес, но вот только их не умели сделать с ровными краями, и, если отпиливать от краешка такой монеты по крошке, то на глаз убыль мало кто заметит, а крошка к крошке - можно было набрать приличное количество золота или серебра.Ладно бы этим занимались только менялы на рынках или купцы в лавках (где много с монеток не соскребешь), этим занимались и правительства во вполне себе промышленных масштабах.Например, известно о том, как Филиппа IV, короля Франции, озарила такая счастливая мысль: если монету “облегчить”, отрезав от каждой всего чуть-чуть, то денег же у него станет больше? (отличная мысль, странно, что она раньше никому в голову не пришла, да?).
Король держит совет с ломбардцем Мусикатто, и тот категорически возражает против этого “маневра”, пробуя объяснить королю, что в этом случае его же доходы превратятся в его собственные убытки, так как получать налоги он станет тоже облегченной монетой, но убедить короля он не в состоянии.
Присутствующий при разговоре глава королевского двора Косинель - его годовое жалование 250 ливров, и он старается всячески понравиться своему господину - тоже не хочет понимать, в чем проблема, и вызывается экономить драгметаллы.
Правда, в итоге, разумеется, прав-то оказался Мусикатто, и правительства всех стран боролись с мошенниками как могли, вот только могли они немногое и, как это часто случается, проблема, в итоге, была почти решена технически: в начале XVI века была изобретена машинка, вырезавшая узоры по ободу монеты, так называемому гурту, в 1575 были выпущены первые французские экю с надписями по краям, а в конце XVII века служащий Монетного двора Англии, некий Исаак Ньютон, выпустил монеты в рубчиком по краям (говорят, спас и восстановил тем самым монетную систему страны, которая была буквально наводнена фальшивками). Англия совсем незадолго до этого переходила с ручного чекана монеты на машинный, качество монетного поля медленно, но уверенно росло, но все-таки монеты оставались непохожими на современные - поверхность их была неровной, полированное поле было редкостью, очень часто при чекане картинка “смазывалась”, словом, до идеала было еще далеко и технологии оставляли желать лучшего.Идеальная чеканка появилась в мире в тот момент, когда страны уже повсеместно переходили на бумажные деньги когда очень многие люди уже отлично понимали, что именно за банкнотами - будущее.
***
Конечно, это понимал и Мэтью Болтон, один из самых образованных людей Англии того времени, но, во-первых, полагал он, спрос на монеты еще очень долго будет весьма велик, а возможно, потребность в металлических деньгах и вовсе неисчерпаема, а во-вторых - ну не мог же изобретатель унять свой талант?
Болтона часто называют “железным вождем промышленной революции”, подразумевая под этим его личный вклад в этот процесс. Вклад и в самом деле был велик, так как, по сути, Болтон стал чуть ли не первым человеком на планете, отчетливо сформулировавшим то, чего так не хватало промышленности. Сам он, отвечая на вопрос, чем именно он занимается, говорил: “Я произвожу мощь” - и это было и в самом деле так - он первым разглядел важность парового двигателя. В одном из писем своему компаньону, изобретателю лучшей из паровых машин, Джеймсу Уатту, он, отвечая на высказывание Уатта об осушении одной из шахт с помощью его двигателя, говорил о том, что его вовсе не интересует эта шахта, и горное дело вообще, потому что будущее он видит заполненным такими машинами, которые делают буквально всё на свете, двигают все станки и механизмы, ускоряют, удешевляют и усиливают бесконечно любой из производственных процессов. Болтон, кажется, был единственным тогда человеком, который понимал, что даст человечеству энергия пара. К счастью, всегда находится такой человек, который видит то, чего не видят другие - хотя новация уже спустя пару десятков лет кажется такой очевидной…
Оглядываясь на Англию второй половины XVIII века, кажется, что идея о дополнительной мощи должна была прийти в голову примерно всем современникам, так как в это время промышленность уже не могла развиваться без двигателя.
А двигателей, кроме водяных, не существовало. Вода же - ресурс не стабильный, дающий не одинаковое напряжение, более того, это не круглогодичный ресурс - летом реки иногда мелеют, зимой их сковывает лед, наводнения тоже плохая новость. Но так как ничего иного в распоряжении промышленности не существовало, то уже в 60-е г.г. того века цена на площади у рек выросла втрое за два последних десятилетия, что не просто сильно удорожало открытие производств, иногда это был буквально запретительный барьер для входа на рынок. Об экологии тогда понятия не имели, но ситуация, при которой берега рек были покрыты заводами и фабриками, не нравилась никому.
И вот - появился паровой двигатель. Не вызвавший поначалу никакого восторга: чепчики в воздух никто не бросал, покупатели не только не строились в очередь, но и буквально разбегались от предложений о внедрении новаций, и Болтону потребовалось применить весь свой маркетинговый гений для того, чтобы дело стронулось с места: он придумал продавать не паровые машины, а - правильно, мощь. Ту самую мощь, которую он, по его словам, и производил. Он обещал бесплатную установку паровых машин и оплату не за саму машину, а за её работу - по оборотам винта (для чего Уатт или его помощник Хендерсон, о котором мы еще поговорим, быстро придумал счетчик). Дело пошло - эффективность новации оказалась такой, что вскоре очередь в компанию Boulton & Watt и в самом деле выстроилась.
***
Так что Болтон - больше, чем стоящая на пьедестале статуя с простертой в будущее рукой, хотя - да, конечно, “железный вождь” - это о нем и это вполне справедливо.Но для нашей истории куда важнее, что Болтон был талантливым технологом.
В его биографии - масса придумок, которые касаются не просто новых изделий, но и технологий их производства. Причем раскрылся этот его талант очень рано: в 15 лет Болтон ушел из школы (где учился очень хорошо и никто на свете не сомневался, что ему уготован путь в университет) и занялся делом в мастерской своего отца.
А мастерская Мэтью Болтона-старшего производила то, что сами Болтоны называли “игрушками”: табакерки, пряжки, пуговицы, броши, пудреницы и прочую мелочь, на которую в XVIII веке был, в определенных кругах, неизбывный спрос. Такой акцент именно на разного рода “мелочь” диктовала география: Бирмингем, хоть и находился в самом центре “чугунного пояса” Британии, не имел выхода к морю, речные каналы еще не были построены, словом, металл был доступен и дешев для бирмингемских мастеров, но логистика диктовала свои правила игры: глупо было производит что-то тяжелое и массивное, зато разумно было вкладываться в изготовление дорогого и небольшого, что было бы рентабельно перемещать в повозках.
Так вот, окунувшись в мир “игрушек”, Болтон довольно быстро, в 16 лет, придумал технологический процесс нанесения эмали. Сама эмаль была известна уже много веков, но только Болтон сделал процесс изготовления дешевым и быстрым. Дела с эмалью пошли так хорошо, что нашлись остроумцы, которые вывозили его эмаль во Францию и оттуда уже ввозили в Англию по тройной цене как “французскую” - согласитесь, это, безусловно, был успех.Но это было только начало: в будущем Болтон восстановит производство так называемой шеффилдской посуды, займется ормолой, будет выпускать зеркала и посуду в коллаборации с лучшим производителем английского фарфора Веджвудом, и все это благодаря своему таланту технолога - его изделия будут превосходить любые в мире по качеству и станут самыми низкими по себестоимости.О Болтоне можно рассказывать бесконечно долго - совершенно не случайно английская промышленная революция именно в его лице обрела своего “железного вождя”, но мы вынуждены будем, в рамках именно этой статьи, ограничиться лишь констатацией его гениальности как технолога, дабы не уйти от главной темы повествования.
Еще одна важная особенность, о которой стоит упомянуть, это фабрика Болтона, развившаяся и мастерской его отца, Soho Manufactory, заслужившая славу лучшего предприятия Британии (что по тем временам означало - лучшего в мире).
В построенном в стиле Палладио здании было собрано невероятное количество станков и механизмов, что объяснялось самим характером производства - “игрушки” требовали, практически, всех навыков, умений и приспособлений, которым располагало человечество. Но важно было и то, как было спланировано производство: место для каждого станка было определено заранее, и каждое рабочее место было вписано в технологическую цепочку.
Предприятие было образцовым и открытым - “вождь” готов был делиться своими знаниями с любым заинтересованным человеком и с удовольствием сам проводил экскурсии. Именно это однажды привело на фабрику Джеймса Уатта, именно на экскурсию приехала некогда, вместе со своим мужем, Шарлотта Мэттьюз.Рядом с Soho Manufactory расположился Soho House, дом Болтона (там сейчас музей), в котором собиралось возглавляемое Болтоном “Лунное общество”, круг предпринимателей и ученых, собравший, без преувеличения, самых ярких личностей своей эпохи.
***
Возвращаясь к монетам - в описываемые нами времена в Англии случился настоящий монетный кризис. В 80-е годы Болтон совершает одну из очень многих своих поездок из Бирмингема в Лондон и с возмущением пишет премьер-министру, что две трети монет, которые предлагали ему в качестве сдачи на постоялых дворах, были фальшивыми (кстати, эта оценка - в ⅔ фальшивых - сообщается как вполне официальная статистика того времени, хотя это всего лишь субъективная оценка Болтона).
Премьер-министр и двор и сами знали о монетном кризисе, в этом не было ничего нового - действительно, такая проблема была, и она была настолько болезненна, что в какой-то момент парламент принял решение вообще отказаться от выпуска мелких монет - сразу скажем, это было так себе решение, которое, конечно, ничуть ситуацию не улучшило, а, разумеется, только сделало проблему - бедой.
У Болтона к тому моменту было готово решение, которое позволяло бы штамповать прекрасные, лучшие в мире монеты, которые тогда не умел делать никто, кроме него самого. Болтон, понимающий толк в “игрушках” и посвятивший жизнь их изготовлению, отлично разбирался в процессе штамповки, и вот для изготовления монет он ввел новшество, применив паровой пресс. Это обеспечивало усилие неизмеримо большее, чем применявшиеся раньше винтовые прессы, а значит, делало изображение, во-первых, четким, во-вторых, стандартным и отцентрованным, а в третьих, придавало идеальную шлифовку. Для того, чтобы идеально центровать изделие, Болтон заключал заготовку специальное кольцо. Один паровой пресс изготавливал 70-80 монет в минуту, и Болтон обратился в правительство с идеей выпуска таких монет. Он предлагал качественный продукт (сразу скажем, что в наше время монеты практически не отличаются по качеству от того, что делал Болтон - словом, это, безусловно, была прорывная технология, фактически “отменяющая” фальшивомонетчиков).
Впрочем, правительство и двор с принятием решения не спешили, Болтон был занят в Бирмингеме и ему нужен был свой человек в Лондоне, которые смог бы как-то поддерживать вялотекущие переговоры с правительством (и даже “разжигать” их) и заодно заниматься теми делами, за которыми самому Болтону было мотаться в Лондон недосуг. Точно неизвестно, отчего его выбор пал на Уильяма Мэтьюза, да и про самого Мэтьюза известно немного, хотя кое-точ собирается по крупицам: мы знаем, что он владел несколькими судами вел банковские операции, в какой-то момент стал одним из акционеров York Buildings, компании солидной и с долгой историей (основана она была аж в 1675-м), но к моменту вхождения Мэтьюза в её капитал приобретшей скандальную известность из-за непрерывно тянущихся еще с XVII века судебных тяжб по самым разнообразным поводам. Привлекательным активом компании был водопровод, который приносил владельцам скромный, но устойчивый доход, но были и другие активы, в частности, многочисленные земельные участки, которые, в большинстве своем, и являлись предметом споров и которых компания медленно, но верно лишалась. Самое большое судебное разбирательство закончилось уже после смерти Мэтьюза и его результат поставил компанию на грань банкротства, но Мэтьюз испытал жесточайшие финансовые проблемы еще до этого.
Кстати, его женитьба на Шарлотте Марлар, дочери купца и банкира, была браком по расчету. Хотя Мэтьюз не мог претендовать на состояние Марлара, у которого был сын, приданое за Шарлотту он получил весьма приличное, которое явно состояло не из перин и платьев, во всяком случае, в 1776-м и в несколько последующих лет дела его шли неплохо.О детстве Шарлотты мало что известно, ну, разве что, все утверждают, что она владела грамотой, что логично для девочки из семьи купца, который владел одной из лучших собраний книг в Лондоне.
Судя по всему, она умела не только писать (после нее осталось огромное эпистолярное наследие), но и неплохо ладила с цифрами, есть мнение, что помогать своему отцу в ведении бухгалтерии она стала еще в детстве. Выйдя замуж в 16 лет, он быстро продемонстрировала этот свой навык мужу и, судя по всему, с того момента вела всю документацию по его бизнесу. Дело она понимала очень даже неплохо - постоянные проблемы с маленькой флотилией мужа привели её в Ллойд, где она смогла разобраться в тонкостях страхования настолько, что с тех пор ушлые ллойдовские брокеры принимали её как ровню. Но больше всего она занималась векселями, займами, залогами и поручительствами. Точно неизвестно, какие именно дела она вела, но еще при жизни своих отца и мужа она вела какие-то проекты и зарабатывала самостоятельно - разумеется, по законам и правилам того времени она зарабатывала не для себя, а для контор Марлара или Мэтьюза.
***
В 1776 году в Лондон из Ямайки прибывает бывший лейтенант пехотного полка, а после - несостоявшийся ямайский фермер, некий Логан Хендерсон, должник Мэтьюза, причем должник вполне безнадежный. А безнадежных должников у Мралара (как у любого банкира в Лондоне) хватало, и среди прочих был и некий Джон Робак, врач, решивший стать металлургом. У Робака была слава “золотого мальчика” - все, к чему он прикасался, казалось, обращается в золото, и до поры кредиты Мэтьюза Робак отрабатывал исправно, принеся ему солидные прибыли. Но в какой-то момент Робак решил создать огромную металлургическую компанию. Спрос на металл в то время взлетел до небес, бизнес-идея Робака заключалась в том, что он одновременно скупал и угольные шахты, которые должны были бы бесперебойно поставлять топливо для домн. Инвесторы, в том числе и Мэтьюз, вложили в это дело солидные капиталы, но мелкая, незначительная деталь, на которую мало кто обратил тогда внимание, убила проект: шахты были глубокого залегания, они заполнялись водой, для откачки которых не хватало мощностей паровых насосов Ньюкомена.
Робак вложился в проект Уатта, изобретенный им двигатель решил бы проблему с осушением шахт, но к тому моменту Робак уже не в состоянии был финансировать создание паровой машины. Мэтьюз был одним из самых внимательных “болельщиков” Уатта, он знал, что после банкротства Робака проект подхватил Болтон и что в бирмингемском Сохо как раз строится такая машина, так вот, Хендерсон показался Мэтьюзу человеком технически грамотным и он решил пристроить своего должника к делу - пусть отрабатывает долги, работая на Болтона и Уатта.
Собственно, понятно, чем именно Хендерсон покорил более чем снисходительного к людским недостаткам Уатта (Хендерсон пришел не с пустыми руками - он показал изобретателю проект роторного двигателя, который и сам Уатт задумывал за 11 лет до этой встречи и который будет собран через пять лет после нее), и отчего его приставил к делу Болтон, который отзывался о Хендерсоне более чем холодно, но, так или иначе, а Хендерсон стал первым сотрудником Уатта.
В Сохо мануфактуру Мэтьюз привез не только Хендерсона, в это путешествие он отправился вместе с новобрачной, Шарлоттой, которая, кажется, очаровала хозяев Сохо - может быть, и судьба Хендерсона, который пришелся не по нраву проницательному Болтону, состоялась благодаря её участию.Известно, что во время этой поездки супруги Мэтьюз посетили одно из собраний Лунного общества, где женщины были редкими гостями, известно (об этом вспоминает Шарлотта в одном из писем Болтону почти через 20 лет) что она была поражена этим собранием интеллекта, известно и то, что, начиная с этого момента, Уильям Мэтьюз начинает выполнять какие-то поручения Болтона в Лондоне.
***
Заполучить такого клиента, как Болтон - не просто успех для банкира Мэтьюза, это - фантастический успех, не только потому, что Болтон имеет дело с большими деньгами, и даже не только потому, что он бурлит идеями и открывает все новые и новые бизнесы, а значит, постоянно нуждается в кредитах, но это успех еще и потому, что он и в самом деле настоящий “железный вождь”, человек, напрямую общающийся с премьер-министрами, вхожий в парламент, да что там - сам король обожает его “игрушки” (еще с юности, когда он был очарован сделанным на фабрике Болтона мечом). Словом, имя Болтона должно было бы, по идее, распахнуть двери Мэтьюза перед клиентами такого уровня, о которых он раньше даже мечтать не мог, и приводит к нему выдающихся клиентов, типа русского посланника, который, по поручению Екатерины II в 1886 году заказывает в Сохо пробную партию монет для России. Кстати, по легенде Екатерина чуть ли не лично приехала в Бирмингем на завод Болтона - непонятно, откуда взявшееся утверждение, так как русская императрица в Англии никогда не бывала.
Но клиентский список Мэтьюза наверняка сильно вырос, и косвенные подтверждения этому есть - вот только, кроме упомянутых уже Хендерсона (который позже займется “пираткой” - уйдя от Болтона и Уатта попробует развернуть свое производство паровых машин, несмотря на действовавший патент пригревших его работодателей) и той самой строительной компании, которая доведет-таки его до банкротства, мы о них не знаем.
А еще, кажется, после поездки в Бирмингем Мэтьюзу начинает казаться, что Шарлотта приносит ему удачу - отныне он представляет её своим коммерческим партнерам, она не только занимается ведением документации фирмы мужа, но и проявляет личную коммерческую инициативу. Оказывается, что она умна и обаятельна, умеет грамотно излагать свои мысли, подкрепляя их математическими расчетами, и в той части дел, которую она ведет лично - а это дела, связанные со страхованием и векселями - полный порядок и высокая прибыльность.
Работая на мужа, Шарлотта по-прежнему помогает своему отцу, но вот наступают черные дни: в 1791-м умирает её отец, а годом позже - муж.Судя по всему, от отца наследства ей не досталось (у нее, как вы помните, был старший брат), а вот бизнес мужа, который находился в прямо-таки критическом состоянии, она унаследовала. И, странным образом, дела фирмы пошли хорошо.
***
Нет, было бы слишком смело утверждать, что, мол, вместо бесталанного человека к рулю был приставлен толковый - бизнес есть бизнес, в нем масса обстоятельств, не все из которых видны со стороны, да и знаем мы о том, как складывались её дела, мы очень мало. По сути, изучать её работу можно по письмам - как мы уже говорили, переписку она вела чрезвычайно обширную, но из всего огромного массива сохранилась, в основном, её переписка с Болтоном. Из сотен писем большая часть не разобрана и не опубликована, но по тем, которые доступны, можно сделать некоторые выводы о роде её занятий и об её участии в монетном проекте, который именно в начале 90-х вошел в активную фазу. Болтон отчаянно ищет заказчиков на штамповку монет и берется за весьма разнообразные заказы. Одним из первых крупных его проектов становится, как это не удивительно, заказ для революционной Франции, денежная система которой переживает куда как более тоскливые времена, чем даже пришедшая в полный упадок английская.
Неведомо как, но Шарлотта Мэтьюз наводит мосты с французами - однажды в её офисе появляются солидные заказчики, братья Моннеро, представившиеся как купцы из Парижа. Им пришла в голову идея распространять так называемые “медали доверия” - запустить в обиход параллельную валюту, которая вызывала бы доверие в связи с тем, что такое качество невозможно было бы подделать. Болтон печатает такие монеты - номиналом один соль, два соля и пять солей, и до 1793 года медали доверия - основное платежное средство во Франции. В 93-м правительство спохватилось, что упускает финансовое регулирование из своих рук и запретило, под страхом каторги, их хождение, но на рекламу качества работы Болтона эти монеты все-таки сработали.
Правда, существует и версия о том, что Шарлотта в этой сделке оказалась или совсем ни при чем, или перехватила “горячий контакт” Мэтью Болтона-младшего и Джеймса Уатта-младшего - сыновья и тезки своих знаменитых отцов учились в Париже и еле успели сбежать оттуда, когда началась революция. Болтон-младший, говорят, успел даже “набедокурить” - не только посочувствовать восставшим, но и в чем-то принять участие, но эти страницы из его биографии старательно вымарывались - жить с такой репутацией в резко поправевшей Англии было в тот момент небезопасно физически. Даже в либеральном Бирмингеме нашлись реакционеры, которые, при полном попустительстве властей, способствовали погромам домов тех людей, кто имел славу вольнодумцев - а это все члены Лунного общества, одним из основателей которого как раз был Болтон. Само Лунное общество после этого распалось, большинство его активных членов разъехалось - кто из города, а кто и из страны, Болтону и Уатту, которым ехать от своего завода было некуда, даже пришлось вооружать своих рабочих, чтобы они могли пресечь беспорядки и сберечь дома и производство.
***
Все эти годы Шарлотта Мэтьюз каждое лето проводит в Сохо Хаусе и проникается проблемами хозяина дома и его семьи, кроме рабочих вопросов они с Болтоном обсуждают в переписке многое и разнообразное - она договаривается о том, чтобы знаменитый хирург принял жену Болтона, покупает ему жилет, устраивает ему встречи с учеными и необходимыми предпринимателями, договаривается о том, чтобы его приняли в парламенте, составляет для него документы, которые, в основном, касаются продвижения его монетного проекта, нанимает и увольняет гувернанток и экономок (возможно, и какой-то еще персонал) - эти дела делаются не за деньги, это дружеские одолжения, которые, как все, наверное, знают, являются отличным фундаментом взаимного доверия и совместного ведения дел.
Упоминается о том, что Шарлотта в одежде соблюдает траур - вообще-то принято было носить траур по ушедшему супругу год, затем полгода “полутраур”, оставляя только черную вуаль как элемент одежды, напоминающий об этом, но Шарлотта от “полутраура” не откажется никогда, и это будет приветствоваться общественным мнением - её круг общения, в конце концов, исключительно мужской, и бизнес-партнеры воспринимают это весьма позитивно. Но, наверное, для Шарлотты было важно подчеркнуть статус вдовы как человека, занимавшегося бизнесом на вполне объяснимых для людей своего времени основаниях. Доверие - не случайное слово, характеризующие отношения наших героев, из упомянутой переписки следует, что Шарлотта действует в интересах Болтона без расписок, она пишет о кредитах и перекредитовании, в напряженный для Болтона момент в середине 90-х хлопочет, и очень успешно, о ликвидации кассовых разрывов, которые возникают из-за того, что Болтон, владеющий медными рудниками, поставляет медь в казну (причем в огромных размерах - в одном из писем речь идет о 300 тоннах, в другом - о 580, и это только те поставки, что всплывают в некоторых из писем), а казна затягивает с выплатами. Фигурирующие суммы в письмах - на глаза попалась, максимально, цифра в семнадцати тысяч фунтов, которые они передают друг другу без расписок, это весьма большие, по тем временам деньги.
***
В 1797-м, наконец, случается прорыв в отношениях с правительством Великобритании - Болтон получает огромный заказ на изготовление монет. В тот момент у него работают два резчика - француз Дро и немец Кюхлер. Дро придумывает и изготавливает ставший знаменитым “бортик” для монет (толстое опоясывающее кольцо вокруг монеты, из-за которых изделия Болтона в народе будут называть “тележными колесами”), Кюхлер делает пресс-формы для гравировки.
Дело пошло, и, забегая вперед, скажем, что проблема с “мусорными монетами” отныне в Англии исчезнет. А Болтон, который, как минимум, зарабатывает еще и на том, что использует медь для штамповки мелочи из принадлежащих ему рудников, заработает на этом отличные деньги. В этой сделке Шарлотта - доверенное лицо Болтона: именно в её офис поступают выпущенные Болтоном деньги и именно здесь происходит приемка-сдача продукции. Болтон выпускает “мелочи” на 150 тысяч фунтов, работа его стоит, как он и обещал, вдвое меньше, чем номинальная стоимость выпущенного. И, что удивляет всех позднейших исследователей, даже в этой, очень крупной сделке, Болтон, которого жизнь научила письменно фиксировать буквально каждый шаг с любым из партнеров, обходится без бумаг. Собственно, в его жизни есть только два человека, которым он доверяет безусловно - это Джеймс Уатт (они друг с другом подписывают лишь бумаги, имеющие нотариальное значение, типа документов о своей совместной фирме или о патенте) и - Шарлотта Мэтьюз.
Кстати, Шарлотта ведет переписку еще с некоторыми промышленными тузами из Бирмингема, в частности, с Веджвудом, производителем лучшего фарфора, и с оружейником Гальтоном, но об их деловых связях известно довольно мало, хотя, вполне возможно, что они тоже были её клиентами.
Что до монетного бизнеса Болтона, то ему не будет уготована долгая жизнь - в какой-то момент правительство спохватится, что передавать в частные руки весомую часть управления финансовой системой страны как-то неправильно, и производство монет в Сохо на этом прекратится, зато в жизни Болтона начнется новая полоса и откроется новый бизнес - он начнет поставлять производственные линии для штамповки монет.
***
Первая из них, кстати, появится вовсе не в Лондоне, а в Санкт-Петербурге, затем в Америке, а позже - во многих странах континентальной Европы. В 1800 году закончится срок действия патента Болтона и Уатта, и...
Продолжение этой статьи можно прочитать ЗДЕСЬ, Ссылка приведет вас в блог автора на платформе Boosty, где можно прочесть не только продолжение этой статьи, но и еще больше 400 статей, посвященных истории экономики. Блог в Boosty - платный, но там можно выбрать опцию оплаты по карману.
А смысл оплаты - поддержать работу по теме, которая в школьные учебники никак не попадает. Потому что школьные учебники - это про войны, разрушения, убийства - словом, читая их, кажется, что суть и смысл существования - в ограблении, в стремлении кого-то убить, ограбить, чего-то отнять, и читая их, совершенно непонятно, как так вышло, что, в итоге, человечество становится гуманнее, а мир - удобнее и уютнее.
Ну вот это недоразумение и призвана исправить (или хотя бы скорректировать) работа автора. Если вы "за" такой подход - жду вас в Boosty.
Если кому-то туда переходить лень, то сейчас сказать автору "спасибо" можно, просто отправив донат в Дзене.
Мой благодарность всем услышавшим и правильно понявшим смысл сказанного. И великая благодарность - всем подписчикам, людям, которые, что называются, подставляют плечо