Остановились у обочины недалеко от границы с Донбассом. Стоим курим со случайным попутчиком. Мужчина лет под шестьдесят, седые поредевшие волосы, лысина, очки. Похож на прекрасного актера Валерия Баринова - дарования из Орловской области.
— А вы куда едете? - спрашиваю.
— В Мелитополь.
— Живете там?
— Да нет. К сыну еду. Он там, — говорит мужчина, делая упор на последнее слово и внимательно смотрит мне в глаза. Проверят, что я все понял.
Я понял сразу.
Чего тут непонятого.
Мы сейчас больше, чем об этом там, и не думаем ни о чем. Все мы там в каком-то смысле. И каждый по-своему, в большей или меньшей степени погружения. Разве что на Патриках каких-нибудь остались еще те, кто не там. Ну и да бог бы с ними.
— Сын-то донбасский, — спрашиваю у своего собеседника, — из Народной милиции ДНР?
Мужчина энергично отмахивается.
— Да нет. Он из Тулы. Кадровый военный. С самого начала там, с 2022 года. В Бородянке был…
— У меня, — говорю, — друг тоже в Бородянке был. Может, они там даже вместе были.
Мужчина рад, что мы с ним на одной волне.
— Он у вас десантник? Из Тульской дивизии ВДВ?
— Не могу сказать. Просил никому не говорить.
Понимающе киваю: если сын просил, то это святое. Нечего тут и спорить.
Мужчина тем временем бросает взгляд на большую вывеску у нас над головой с надписью «Крым» и каким-то стертым рисунком.
— В Бородянке был. Ждали приказа и тут приказ поступил — отходить, — продолжил, вздыхая, мужчина. — Они так и не поняли, почему. И до сих пор непонятно.
— Это, — говорю, — точно. Самая загадочная история.
Хотел было добавить, — мол, да и кто мы такие, чтоб высшее военное руководство нам о своих решениях отчитывалось. Но увидел во взгляде мужчины, что мы с ним оба и в этом тоже единомышленники. Можно и не вспоминать лишний раз.
— Сам-то он без ранений?
— Ой, без, — отвечает мужчина и по-русски так, по-стариковски три раза плюет через плечо. — Бог миловал.
— Слава Богу, — соглашаюсь и невольно, автоматически проделываю вслед за ним тот же ритуал. — Самое главное, что цел и здоров.
— Контузия была, — добавляет мужчина, — но это переживем. Мы, русские, все переживем. Куда нам деваться.
— Это, — говорю, — точно. Деваться некуда, придется пережить, раз уж судьба так распорядилась.
— Судьба.., — повторяет он и добродушно улыбается.
Мы и не заметили, что на улице успел начаться дождь. И черт его знает, сколько он шел. Все остальные попутчики попрятались в кафе. А мы, два чудака, стоим и мокнем с улыбками на лицах. И радостно нам от того, что у него жив сын, у меня товарищ, и хотя бы оба мы друг друга понимаем.