Я всегда думала, что жизнь похожа на длинный, спокойный коридор. Иногда в нем открываются новые двери, иногда старые закрываются, но ты продолжаешь идти вперед, и пол под ногами всегда твердый. Мой коридор был до тошноты предсказуемым: скромная однушка на окраине города, любимая, но не слишком денежная работа в дизайнерском бюро и тихие вечера с книгой и чашкой чая. Я была специалистом по верстке, и моя работа заключалась в том, чтобы превращать хаос из текстов и картинок в красивый и стройный глянцевый журнал. Мне это нравилось. Я находила в этом свою тихую гармонию. Моим непосредственным начальником, а точнее, начальницей, была Марина Викторовна – женщина лет сорока пяти, всегда в идеально отглаженном брючном костюме, с прической, которая, казалось, не шелохнулась бы даже в ураган, и с холодным, оценивающим взглядом. Она была из тех людей, что говорят «доброе утро» с таким выражением лица, будто желают тебе прямо противоположного. Все в отделе ее побаивались, старались лишний раз не попадаться на глаза и общались шепотом, когда она проходила мимо. Ее кабинет с тонированными стеклами, который мы за глаза называли «аквариумом», был похож на тронный зал Снежной королевы. Я старалась работать безупречно, сдавать проекты раньше срока и не давать ни малейшего повода для придирок. Казалось, у меня получалось. Последние полгода я жила в режиме строжайшей экономии, откладывая каждую копейку. Мечтала помочь маме закрыть ее большой долг, который висел над нашей семьей уже несколько лет. Поэтому обеды я всегда носила из дома в маленьких контейнерах. Это было и дешевле, и полезнее. В тот день, который стал началом конца, я, как обычно, сидела на общей кухне и собиралась съесть свою гречку с куриной котлетой. В помещение заглянул парень в синей форменной куртке – курьер. Он привез какие-то документы для бухгалтерии. Пока он ждал, когда бухгалтер освободится, он присел на стул у окна и устало прикрыл глаза. Вид у него был измученный, бледный, под глазами залегли тени. Он был молод, может, чуть старше меня, но выглядел так, будто не спал неделю. И я не знаю, что на меня нашло. Просто какая-то волна сочувствия накрыла. «Вы, наверное, голодный? – спросила я тихо, чтобы не привлекать внимания. – Весь день на ногах, поди». Он вздрогнул и открыл глаза. Глаза у него оказались на удивление светлыми, серыми. «Есть немного, – смущенно улыбнулся он. – С утра не успел ничего перехватить, заказов много». И я, недолго думая, протянула ему свой контейнер. «Возьмите, пожалуйста. У меня всё равно аппетита нет сегодня. А вам силы нужны». Он посмотрел на меня, потом на контейнер, и в его взгляде промелькнуло такое искреннее удивление, что мне стало даже неловко. «Да вы что… Неудобно как-то». «Удобно, – я решительно подвинула еду к нему. – Ешьте, пока горячее. Я серьезно». Он немного помялся, но голод, видимо, победил. Поблагодарил так горячо, будто я спасла ему жизнь, и с аппетитом принялся за мою гречку. Я же заварила себе еще один чай и почувствовала странное удовлетворение. Мелочь, а на душе стало теплее. Я и забыла об этом эпизоде почти сразу, как только вернулась за свой рабочий стол. Впереди ждал сложный макет, и я с головой ушла в работу. Вечер прошел как обычно, я вернулась в свою пустую квартиру, и ничто не предвещало беды. Мой коридор жизни казался всё таким же ровным и надежным. Я еще не знала, что на следующий день пол под моими ногами треснет и рассыплется в пыль.
Следующее утро началось странно. В офисе висела какая-то звенящая тишина, не такая, как обычно. Люди не просто говорили шепотом, они вообще старались не говорить. Коллега из соседнего отдела, с которой мы иногда вместе ходили на обед, пробегая мимо моего стола, бросила на меня испуганный, сочувствующий взгляд и тут же отвернулась. Я ничего не поняла. Села за компьютер, открыла рабочие файлы. Всё было в порядке. Около десяти часов меня вызвали в «аквариум». Секретарь Марины Викторовны позвонила по внутреннему телефону и сказала таким голосом, будто сообщала о конце света: «Анна Дмитриевна, зайдите к Марине Викторовне. Срочно». У меня внутри все похолодело. Я прокрутила в голове последние проекты – вроде бы нигде не ошиблась. Все макеты были сданы в срок, правки внесены. Я медленно шла по коридору, и стук моих каблуков казался оглушительно громким. За тонированным стеклом я увидела силуэт начальницы и еще одного человека – нашего генерального директора, солидного мужчины, который появлялся в нашем крыле раз в полгода. Стало совсем не по себе. Я постучала и вошла. Марина Викторовна сидела за своим огромным столом, прямая, как струна. Генеральный стоял у окна, заложив руки за спину. «Анна Дмитриевна, присаживайтесь», – ледяным тоном произнесла начальница. Я села на краешек стула. Она положила передо мной распечатку последнего номера журнала, того самого, который я сдала два дня назад. Он еще даже не ушел в печать. «Объясните мне, что это?» – она ткнула пальцем в рекламный блок крупного ювелирного бренда. Я всмотрелась. И у меня перехватило дыхание. Вместо утвержденного рекламного слогана там стояла какая-то нелепая, абсурдная фраза, что-то вроде «Лучшие друзья девушек – это наши скидки». Это было не просто плохо, это был позор. Удар по репутации и журнала, и бренда. «Я… я не знаю, – пролепетала я, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. – В моей последней версии, которую я отправляла, был правильный текст. Я все проверяла трижды». «Значит, вы хотите сказать, что файл изменился сам по себе? – ее голос сочился ядом. – Или что кто-то залез в ваш компьютер и специально это сделал? Не мелите чепухи, Анна Дмитриевна. Вы допустили грубейшую ошибку, которая могла стоить компании многомиллионного контракта. Нам повезло, что служба контроля заметила это в последний момент». «Но я уверена, что этого не писала! – мой голос дрогнул. – Можно посмотреть историю правок в файле? Я могу доказать…» «Ничего вы не докажете, – отрезала она. – Мы уже всё проверили. Последнее сохранение файла было с вашего рабочего компьютера вчера вечером. После вас к нему никто не прикасался. Генеральный директор в курсе ситуации. Мы не можем позволить себе держать в штате таких… невнимательных сотрудников». Генеральный директор медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым. Он просто кивнул, подтверждая ее слова. В этот момент я поняла, что это конец. Меня не хотели слушать. Решение уже было принято. Меня сделали виноватой, и спорить было бесполезно. Я чувствовала себя как в дурном сне. Этого просто не могло быть. Я помнила, как сохраняла этот файл. Там все было идеально. Я не могла допустить такую глупую, нелепую ошибку. Но доказать ничего не могла. «Мы вынуждены с вами попрощаться, – заключила Марина Викторовна, и в ее глазах я увидела плохо скрываемое торжество. – По собственному желанию, разумеется. Чтобы не портить вам трудовую книжку. Оформите документы в отделе кадров и можете быть свободны». Я вышла из ее кабинета, как в тумане. Мир сузился до гулкого шума в ушах. Коллеги, сидевшие за столами, делали вид, что страшно заняты работой, вжимая головы в плечи. Никто не поднял на меня глаз. Это было самое унизительное. Чувство тотального, оглушительного одиночества. Я молча подошла к своему столу и стала складывать в картонную коробку свои немногочисленные вещи: кружку с дурацким енотом, фотографию мамы, стопку книг по дизайну, сменную обувь. Каждый предмет казался невероятно тяжелым. Руки дрожали. Я чувствовала на себе десятки взглядов, но стоило мне поднять голову, все тут же утыкались в мониторы. Предательство – это не всегда удар в спину. Иногда это просто оглушающая тишина там, где ты ждешь хотя бы слова поддержки. Я несла свою коробку к выходу, как гроб с останками моей карьеры и надежд. Стеклянные двери офисного центра закрылись за моей спиной с тихим шипением. И вот тогда меня накрыло. Я дошла до ближайшей автобусной остановки, поставила коробку на грязный асфальт и просто разревелась. Бессильно, горько, навзрыд. Слезы текли по щекам, смешиваясь с пылью и унижением. Все рухнуло. Мамин долг, мои скромные мечты, моя тихая, стабильная жизнь. Все превратилось в груду обломков из-за ошибки, которой я не совершала. Я сидела на холодной скамейке, обхватив себя руками, и плакала, не обращая внимания на прохожих. Мир был серым, враждебным и несправедливым. Я не знала, что делать и как жить дальше. В голове была только одна мысль: «За что?»
Прошло минут пятнадцать или двадцать. Я немного успокоилась, слезы высохли, оставив на коже неприятное ощущение стянутости. Осталось только чувство опустошенности и холода, который пробирал до костей, несмотря на довольно теплый день. Я смотрела на проезжающие машины, на спешащих по своим делам людей, и чувствовала себя выброшенной на обочину жизни. Рядом с остановкой медленно и почти бесшумно затормозил длинный черный автомобиль. Лимузин. Я таких и вживую-то видела всего пару раз. Он блестел на солнце, как огромный антрацитовый жук. Я мельком взглянула на него и отвернулась. Наверное, какая-нибудь свадьба или очередные богачи, которым некуда девать деньги. Машина стояла. Из нее никто не выходил, и она не уезжала, что было странно для такой оживленной улицы. Я старалась не обращать внимания, уставившись на свою коробку с вещами. Вдруг передняя дверь открылась, и из машины вышел мужчина в строгом костюме и белых перчатках. Настоящий шофер, как в кино. Я подумала, что он сейчас откроет заднюю дверь для своего важного пассажира. Но вместо этого он направился прямо ко мне. Я напряглась. Может, я мешаю, сижу тут со своей коробкой. Я уже собиралась встать и отойти, как он остановился в паре шагов от меня и вежливо, но с какой-то официальной ноткой в голосе спросил: «Анна Дмитриевна?». Я замерла от удивления. Откуда он знает мое имя? Я растерянно кивнула. «Добрый день. Шеф просил подвезти свою невесту домой», – произнес он совершенно невозмутимо. Мой мозг отказался обрабатывать эту информацию. Какую невесту? Какого шефа? Я точно ослышалась. Или это какой-то жестокий розыгрыш? Может, это Марина Викторовна решила меня окончательно добить? «Вы, наверное, ошиблись, – пробормотала я, оглядываясь по сторонам. – Я не… я не невеста». Водитель не улыбнулся. Он просто молча обошел меня, взял мою картонную коробку, отнес ее к машине и аккуратно поставил в багажник. Потом вернулся и открыл передо мной заднюю дверь лимузина. «Прошу вас, Анна Дмитриевна. Шеф ждет». Внутри темного салона, на мягком кожаном диване, сидел человек. Я не сразу его разглядела из-за тени. Но когда он немного подался вперед, мое сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. Это был он. Тот самый курьер, которого я вчера угостила обедом. Только сейчас на нем была не потертая синяя куртка, а дорогой, идеально сидящий костюм. Волосы, которые вчера казались просто растрепанными, были аккуратно уложены. И не было никакой усталости во взгляде. Вместо нее – спокойная уверенность и легкая, чуть насмешливая улыбка. «Садитесь, Анна, – сказал он голосом, в котором не было и тени вчерашней забитости. – Не стоять же нам на улице». Я стояла как вкопанная, переводя взгляд с него на водителя, потом снова на него. Мир окончательно перевернулся с ног на голову. Этого не могло быть. Это был какой-то абсурдный театр, и я была в нем единственным зрителем, который не понимает сюжета. «Я… я не понимаю», – это все, что я смогла выдавить. Он вздохнул, и в его серых глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. «Я все объясню. Просто садитесь в машину, пожалуйста. Вы замерзли». Я не знаю, почему, но я послушалась. Словно марионетка, я шагнула вперед и опустилась на мягкое сиденье. Дверь за мной бесшумно закрылась, отрезая уличный шум. В салоне пахло дорогой кожей и каким-то тонким, едва уловимым парфюмом. Я сидела на краю дивана, сжавшись в комок, и не решалась посмотреть на своего странного спутника.
Мы тронулись. Машина плыла по дороге так плавно, что я едва ощущала движение. Некоторое время мы ехали в тишине. Я смотрела в окно на мелькающие дома и никак не могла собраться с мыслями. Наконец, он заговорил первым. «Меня зовут Алексей, – сказал он спокойно. – И я не курьер. Вернее, курьером я был только вчера». Он помолчал, давая мне время это переварить. «Я владелец холдинга, в который входит и ваше дизайнерское бюро». Я резко повернула к нему голову. Он смотрел на меня прямо, без тени насмешки. «Зачем?» – вырвалось у меня. «Иногда полезно посмотреть на свою компанию изнутри. Не из окна кабинета, а с самого нижнего уровня. Узнаешь много интересного о людях, об атмосфере. О том, как на самом деле обстоят дела. Вчера я приехал под видом курьера, чтобы передать документы и заодно… осмотреться. Я уже несколько месяцев получал анонимные сигналы о том, что в вашем отделе нездоровая обстановка. Что Марина Викторовна создает невыносимые условия для работы и, возможно, занимается кое-чем похуже». Мое сердце заколотилось еще сильнее. «И ваш сегодняшний инцидент… Я узнал о нем почти сразу. Мне доложила служба безопасности, – продолжил Алексей. – Марина Викторовна давно была у нас под подозрением в финансовых махинациях. Она выводила небольшие суммы через фиктивные контракты. Видимо, почувствовала, что тучи сгущаются, и решила подставить вас, чтобы отвлечь внимание и выиграть время. Та ошибка в макете – ее рук дело. Она зашла в систему поздно вечером под вашим паролем, который, как выяснилось, она давно раздобыла, и внесла правку. Рассчитывала на скандал, который списали бы на вас». Я слушала его, и у меня по щекам снова покатились слезы. Но это были уже другие слезы – не отчаяния, а облегчения. Меня не просто выгнали, меня подставили. И кто-то это знает. Кто-то мне верит. «А… невеста? – тихо спросила я, вспомнив слова водителя. – Зачем он это сказал?» Алексей впервые за все время немного смутился. «Это я его попросил, – он отвел взгляд. – Простите, если это прозвучало слишком… дерзко. Это был единственный способ заставить вас сесть в машину без долгих уговоров и споров. Я видел, в каком вы были состоянии. И еще… – он снова посмотрел на меня, и его взгляд потеплел. – Вчера вы были единственным человеком за весь день, кто увидел во мне не просто униформу, а живого человека. Это дорогого стоит. Я подумал, что человек, способный на такой бескорыстный поступок, не может быть обманщиком или непрофессионалом. И я оказался прав». В этот момент у него зазвонил телефон. Он извинился и ответил. Я слышала обрывки фраз: «Да, я понял… Документы изъяли? Отлично. Передавайте все юристам». Он закончил разговор и повернулся ко мне. «Все. Мариной Викторовной уже занимаются соответствующие службы. Оказалось, она не только вас подставила, но и пыталась продать базу наших клиентов конкурентам. Так что ваше увольнение, как ни странно, помогло нам поймать ее с поличным».
Мы подъехали к моему дому. Старая серая панелька выглядела особенно убого на фоне роскошного лимузина, припаркованного у подъезда. Соседи-пенсионеры на лавочке вытянули шеи, пытаясь разглядеть, к кому это приехало такое чудо. Водитель достал из багажника мою коробку. Алексей вышел из машины вместе со мной. «Анна, я понимаю, что сегодняшний день был для вас кошмаром, – сказал он, стоя рядом со мной у входа в подъезд. – Но я хотел бы, чтобы он закончился иначе. Я не могу вернуть вам вашу прежнюю работу, да она вам и не нужна. Но я могу предложить новую». Он протянул мне визитку из плотного картона с лаконичной надписью: «Алексей Воронцов, генеральный директор». «В головном офисе холдинга есть вакансия руководителя отдела креативных проектов. Она на порядок выше вашей прежней должности. И по обязанностям, и по зарплате. Я думаю, вы справитесь. Мне нужны в команде честные и порядочные люди. Такие, как вы». Я смотрела на визитку, потом на него, и не знала, что сказать. За один день моя жизнь перевернулась дважды. Сначала меня втоптали в грязь, а теперь предлагали взлететь выше, чем я когда-либо мечтала. «Я… мне нужно подумать», – прошептала я. Это было единственное честное, что я могла ответить в тот момент. Мне нужно было прийти в себя, все осознать, уложить в голове этот безумный калейдоскоп событий. Он понимающе кивнул. «Конечно. Вот мой личный номер. Позвоните, когда будете готовы. В любом случае, приказ о вашем увольнении аннулирован, и вам выплатят компенсацию за моральный ущерб. Марина Викторовна об этом позаботится. Из своих личных средств». Он улыбнулся, сел в машину, и лимузин так же бесшумно отъехал от моего подъезда, оставив меня стоять с коробкой и визиткой в руках. Я зашла в свою квартиру, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Посмотрела на убогую коробку с моими вещами, стоявшую посреди комнаты. Еще пару часов назад она была символом моего краха. А теперь… теперь она казалась просто старым картоном, из которого я вот-вот выпрыгну в новую, неизвестную жизнь. Иногда для того, чтобы ты нашел свою настоящую дорогу, кто-то должен с позором выгнать тебя со старой. И иногда самый важный человек в твоей жизни может появиться в обличье уставшего курьера, которому ты просто, от чистого сердца, отдал свой обед.