Десять утра.
Разгружаю очередную гондолу. Молодой составитель — парень лет двадцати пяти — смотрит на меня с любопытством.
— А женщины тут работают? — спрашивает он у Олега.
— Одна есть, — Олег показывает на мой кран. — Аномалия природы.
— И хорошо работает?
— Лучше половины мужиков. Но всё равно странно как-то.
Цепляю кучу арматуры. Старые прутья, погнутые, покрытые бетоном и ржавчиной. Чья-то бывшая стройка.
Интересно, что строили? Дом? Завод?
Теперь всё это — просто металл для переплавки.
— Анна! — кричит снизу молодой пацан. Это Денис, новенький. Пришёл месяц назад, ещё не обтёсанный заводской жизнью. — Куда эту арматуру?
— В третью кучу! — отвечаю через радиостанцию.
Денис машет рукой — понял. И улыбается. Улыбается!
Когда я в последний раз видела улыбку в этом цехе?
Учись, парень. И улыбайся, пока можешь.
Большой перекур.
Пятнадцать минут блаженной тишины. Кран замирает, цех выдыхает металлическую пыль. Мужики высыпают на улицу — курить, пить чай, рассказывать анекдоты.
Я остаюсь в кабине. Всегда остаюсь.
Но сегодня не получается. Коротков машет рукой:
— Анна! Иди сюда!
Что ещё?
Спускаюсь. Мужики стоят кучкой возле ржавого контейнера, дымят сигаретами. Михалыч рассказывает очередной анекдот — про блондинку и слесаря. Все ржут.
Пахнет табаком, потом и металлической пылью. Аромат нашего цеха.
— А вот и наша принцесса! — Олег хлопает меня по плечу рукой в грязных перчатках. — Как дела на троне?
— Нормально, — отвечаю коротко.
— Слушай, а правда, что ты одна живёшь? — встревает Лёха. — Михалыч говорит, ни мужа, ни детей?
О, началось.
— Правда.
— Ну ты даёшь! — Олег покачивает головой, стряхивая пепел на бетонный пол. — Тебе же уже за тридцать! Когда замуж-то выйдешь?
Вот она — коронная фраза. Каждый день, каждый перекур.
— Когда твоя жена согласится, — отвечаю автоматически.
Олег гогочет:
— Да ладно тебе! Серьёзно говорю. Время-то идёт! Ещё немного — и поздно будет детей рожать.
— Может, она не хочет детей? — тихо говорит Денис.
Все поворачиваются к нему. Олег прищуривается сквозь сигаретный дым:
— А ты чего встреваешь, салага? Какая баба не хочет детей? Это же инстинкт!
— Не знаю, — пожимает плечами Денис. — Может, у неё другие планы.
Другие планы…
А какие у меня планы? Завтра — разгружать такой же лом. Послезавтра — ещё один…
— Да какие планы! — Лёха машет рукой, от которой летит металлическая пыль. — Бабе место дома, с детьми. А не в цеху с железяками!
— Зато она лом сортирует лучше половины из нас, — снова встревает Денис.
Повисает тишина. Только ветер шуршит бумажками по бетону.
Олег медленно поворачивается к молодому:
— Ты чего, влюбился что ли?
Покраснел парнишка.
— Просто справедливости ради...
— Справедливость — это когда каждый на своём месте. Мужик — на работе, баба — дома. А не наоборот.
Я слушаю этот диалог среди ржавых контейнеров и понимаю: спорить бесполезно. Не переубедить. За десять лет я это поняла точно.
— Ладно, мужики, — говорю, — мне наверх пора.
— Стой! — Олег хватает меня за рукав грязной рукой. — Ты серьёзно ответь: что ты здесь делаешь?
— Работаю с металлоломом.
— Да не это! Ты нормальная девчонка. Почему одна? Что с тобой не так?
Что со мной не так среди этого железного кладбища?
Хороший вопрос. Может, то, что я разучилась видеть красоту в чём-то? Что дома у меня такой же хаос, как в этих кучах лома? Что по вечерам я засыпаю, ощущая запах металла и ржавчины в волосах?
Или то, что мужчины для меня стали как эта арматура — ржавые, погнутые, ненужные?
— Ничего со мной не так, — отвечаю. — Просто не встретился пока подходящий.
— А где он встретится? Здесь что ли? — хохочет Олег. — Между ржавыми трубами?
Остальные подхватывают смех. Даже Михалыч улыбается, стряхивая окалину с рукавов.
Только Денис стоит с серьёзным лицом.
— Перекур закончен, — объявляет Коротков, глядя на часы.
Спасена.
Иду к лестнице крана. За спиной слышу:
— Вот ведь странная баба...
— Да не странная, а упёртая. Принципиальная, блин.
— Может, от пыли мозги засорились?
— Да ладно, просто гордая слишком...
Поднимаюсь в кабину. Здесь относительно чисто. Здесь никто не объясняет мне, какой должна быть женщина.
Запускаю кран. Лом звенит, двигатели на кране гудят.
Моя стихия…
Час дня.
Работаем в полную силу. Подали тот самый особенный состав. Качественный лом, как и обещал Коротков. Но тяжёлый — куски стали весом с автомобиль.
Подцепляю осторожно. Каждый кусок — бывшая деталь какого-то механизма. Чья-то работа, чьи-то руки.
А теперь просто металл для переплавки.
Олег руководит внизу, показывает, в какую кучу складывать:
— Первый сорт — налево! Второй — направо! И не мешай!
Сортирую виртуозно, если сказать честно. Десять лет среди металлолома дают о себе знать.
— Молодец, королева! — Олег снимает каску, вытирает пот, смешанный с металлической пылью. — Золотые руки!
Золотые руки…
А что с ними делать после работы? Мыть бесконечно, чтобы смыть запах металла? У меня даже мыло пропахло железом.
В радиостанции трещит помеха. Настраиваю частоту.
— Анна, — голос Короткова, — как дела с особым ломом?
— Нормально. Почти закончила
— Давай аккуратнее. Качественный металл.
Работаю дальше. Подхватываю кусок рельса — старого, с выбоинами от колёс. Чья-то дорога превратилась в металлолом.
Денис стоит внизу, смотрит вверх. Наши глаза встречаются через стекло кабины. Он улыбается и показывает большой палец.
Странный парень. Ещё не понял, где оказался.
Конец смены.
Восемь вечера. Кран замирается над последней кучей лома. Цех затихает. День закончен.
Спускаюсь по лестнице — медленно, устало. Иду в душевую — помыться после смены. Горячая вода смывает усталость.
После душа — чистая, в обычной одежде — направляюсь к проходной.
У проходной стоит Денис. В руках термос.
— Анна Петровна, — говорит он, когда я подхожу.
— Что?
— Вы, наверное, устаёте каждую смену вот так перекрикиваться с коллегами? — протягивает термос. — Тут чай с мёдом. Для горла полезно.
Я стою и смотрю на термос. Не понимаю.
Когда в последний раз кто-то заботился о подобном…
— Зачем? — спрашиваю.
Денис пожимает плечами:
— Просто так. Вы хорошо работаете. И... тяжело вам, наверное.
— Что тяжело?
— Быть одной среди всей этой... такой бригады мужской.
Беру термос. Тёплый. В нём плещется чай — слышно.
— Спасибо, — говорю и понимаю: голос звучит хрипло. От усталости. От того, что забыла, как благодарить.
— Не за что. — Денис улыбается. — До завтра!
Он уходит. А я стою с термосом в руках и не знаю, что делать.
Когда я в последний раз получала такую простую заботу?
Автобус № 15.
Сижу на своём месте — четвёртый ряд, у окна. В руках термос Дениса.
Водитель включает свою вечную кассету. Сейчас будет «Ласковый май» — «Белые розы». Я уже знаю.
«Белые розы, белые розы — беззащитны шипы...»
Откручиваю крышку термоса. Пар поднимается вверх — ароматный!
И неожиданно понимаю: я плачу.
Тихо, почти незаметно. Слёзы капают в чай.
От усталости, — говорю себе.
От одиночества, — отвечает внутренний голос.
От того, что кто-то принёс мне что-то доброе.
В автобусе никто не замечает. Все в своих мыслях, в своих проблемах.
А я еду домой с термосом и думаю:
Может, я не совсем превратилась в механизм?
Может, ещё можно вспомнить, что такое человеческое тепло?
За окном мелькают серые дома, серые лица, серые дни.
Но чай тёплый.
И пахнет мёдом.
Это уже что-то.
