Пятнадцать лет. Пятнадцать долгих лет я была для нее пылью под каблуком, ошибкой, недочеловеком, который посмел украсть ее мальчика. Ольга Петровна. Ее имя до сих пор заставляет мою спину рефлекторно выпрямляться, а ладони – холодеть. Она не кричала. Нет. Ее оружием было лезвие, отточенное до бриллиантовой остроты: ледяное презрение, колкие полуфразы, уколы, прикрытые заботой. «Аня, дорогая, это платье тебя, конечно, полнит, но ты не переживай, ты ведь у нас домоседка». «Сынок, ты уверен, что твоя зарплата потянет ещё и такие… капризы?» Она выстраивала между нами невидимую, но непробиваемую стену. И я лбом билась об нее все эти годы, пытаясь хоть что-то доказать. Получить крупицу одобрения. Просто понять – ЗА ЧТО?
Она умерла внезапно. Инсульт. Остановилось её надменное сердце. И в тишине, что воцарилась после похорон, я впервые за полтора десятилетия вздохнула полной грудью. Воздух стал чище, словно после грозы.
Муж, Андрей, был убит горем. Он видел в ней идеал, жертвенную мать-одиночку, которая подняла его на ноги без помощи ушедшего отца. Его боль ранила меня, и я закусила губу, пряча своё… облегчение. Это было чудовищно. Но я не могла соврать себе.
Разбор её вещей в той самой трёхкомнатной хрущёвке, где пахло дорогими духами и старческой желчью, был неизбежен. Андрей не мог этого делать. Слишком больно. Так что ключи – мне.
Комната была застывшим в янтаре миром Ольги Петровны. Дорогой сервиз за стеклом, идеально сложенные в шкафу кашемировые платки, папки с аккуратно подшитыми платёжками за коммуналку за 1998 год. Ни пылинки. Контроль даже здесь, даже после смерти.
Я механически перебирала бумаги в ящике старого бюро, ожидая найти разве что очередные сберегательные книжки. И тут мой палец наткнулся на шероховатый конверт. Без надписи. Спрятанный под стопкой старых открыток, будто его старались забыть.
Внутри – несколько листов. Официальный бланк. Логотип лаборатории. И жирная надпись посередине: «Заключение по установлению биологического родства».
Сердце ёкнуло. Что это? Зачем ей это? Я пробежала глазами по строчкам, полная нездорового любопытства. Имена. Её имя. Имя Андрея. Показатели… Итог.
Мир сузился до этой одной, последней строки.
«Вероятность того, что Ольга Петровна Иванова является биологической матерью Андрея Андреевича Иванова – 0%».
Ноль. Процент.
Бумага выпала из моих пальцев, шелестя, как осенний лист. Я рухнула на стул, в который она всегда садилась, чтобы вершить свой суд. В ушах стоял оглушительный звон. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет ненависти. И всё это время… она знала. Он был не её. Не её кровь. Не её плоть. Её ярость, её вечное отторжение – это был не снобизм. Это был животный, первобытный ужас перед чужим ребёнком, которого она почему-то носила маской сына.
Шок был похож на удар током. А потом его сменила волна такого безумного, всепоглощающего любопытства, что я вся затряслась. Господи, Андрей… мой муж… кто он? Чей он? И где же его настоящая мать? И главное – как Ольга Петровна, эта икона стиля и жеманности, провернула это?
Тайна в конверте
Я схватила телефон, чтобы позвонить Андрею. Пальцы дрожали. Но я остановилась. Нет. Не сейчас. Он сломлен. Сказать ему это сейчас – значит убить всё, во что он верил. Убить память о матери. Разрушить его личность на осколки. Я не могла. Я должна была сначала понять всё сама.
Конверт был не пуст. Помимо основного заключения, там была старая, пожелтевшая фотография. Молодая, очень красивая женщина с огромными, немного грустными глазами. На обороте – дрожащим почерком: «Света, парк, май 78-го». И… обрывок старой записной книжки с адресом. Улица Садовая, 42, кв. 12. Старый район, почти окраина.
Сердце колотилось, как сумасшедшее. Это могло быть ничего не значить. А могло – всё.
На следующий день, сказав Андрею, что еду к подруге, я отправилась по тому адресу. Дорога казалась бесконечной. Девятиэтажка из серого кирпича, облупившаяся штукатурка. Дверь в подъезд не закрывалась. Я поднялась на третий этаж. Постояла минуту, боясь сделать вдох. Позвонила.
Дверь открыла она. Та самая женщина с фотографии. Постаревшая, с сединой в волосах, в простом домашнем халатике. Но те же глаза. Глубокие, бездонные.
- Да? – её голос был тихим, усталым.
У меня перехватило дыхание. Что я могу сказать? «Здравствуйте, я нашла вас благодаря ДНК-тесту моей покойной свекрови, которая, кажется, украла у вас сына»?
- Извините, – прохрипела я. – Может, я ошиблась… Вы Светлана?
Её лицо изменилось. В глазах мелькнула тень былой боли, такой знакомой, такой родной мне за все эти годы.
- Я… – она растерялась. – А вы кто?
Я не выдержала. Я расплакалась. Прямо на её пороге. Всё вывалила. Клокоча словами, показывая фотографию, этот проклятый тест. Я ждала, что она захлопнет дверь. Вызовет полицию.
Но она молча слушала. Её лицо стало белым как мел. Она шагнула назад и жестом пригласила меня внутрь.
Маленькая, но уютная квартирка. Вязаные салфетки, цветы на подоконнике. Икона в красном углу. Она motionless сидела напротив меня, сжимая и разжимая пальцы.
- Оля… – наконец выдохнула она. – Значит, она умерла.
Это было сказано не со злобой. С констатацией. С какой-то бесконечной, выгоревшей печалью.
Жестокий обман свекрови
Её история была как плохой мелодраматичный сериал. Только это была правда. Горькая и страшная.
Они дружили. Вместе работали в молодости. И обе были влюблены в одного – красивого, харизматичного Андрея-старшего, отца моего мужа. Он выбрал Светлану. Они ждали ребёнка. Ольга, по её словам, была «как сестра», всегда рядом, поддерживала. А потом… Потом всё пошло наперекосяк.
- Роды были тяжёлыми, – голос Светланы дрожал. – Я почти ничего не помню. Помню капельницы, уколы. Оля была со мной, она сказала, что ребёнок… мой мальчик… он не выжил. Что у него были проблемы… А её Андрей, мой Андрей, узнав о смерти сына, не выдержал и ушёл. Сломался. Я осталась одна. В полной пустоте.
Она выжила. С горем пополам, но выжила. Устроилась на другую работу, пыталась начать всё сначала. Ольга первое время помогала, потом их общение сошло на нет.
- А через пару месяцев я услышала, что она сама родила. Мальчика. Назвала Андреем. И что его отец… тот самый Андрей, мой Андрей… тоже куда-то ушёл. Я подумала – вот ведь судьба. У неё всё получилось. А я осталась ни с чем.
Я сидела онемев. Гениально. Чудовищно гениально. Украсть ребёнка у беспомощной, находящейся под действием лекарств матери. Объявить его мёртвым. А потом инсценировать уход отца и для себя, выставив себя жертвой. Всё пазлы сходились. Её ненависть ко мне – это же была боязнь разоблачения! Я, чужая, могла привести в её идеально выстроенный мирок специалиста, задать не тот вопрос, заметить несоответствие. Я была угрозой её великой лжи.
- Но… куда делся его отец? Ваш Андрей? – спросила я, едва находя в себе силы говорить. – Он же должен был искать вас! Он же любил вас!
Светлана посмотрела на меня своими огромными, печальными глазами. В них читалась вся вселенская скорбь.
- Он исчез, милая. Просто исчез. Через неделю после моих… после того, как всё случилось. Оля сказала, что он оставил записку, мол, не может этого вынести, уезжает. Но… – она замолчала, в её взгляде промелькнул ужас, который она, видимо, носил в себе десятки лет. – Он бы так не поступил. Он звал этого ребёнка, гладил мой живот, пел ему песни. Он бы не ушёл, не попрощавшись. Не убедившись, что я… жива.
В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Мы смотрели друг на друга. И в её взгляде я прочитала ту же страшную догадку, что родилась и у меня.
Ольга Петровна могла быть причастна не только к краже ребёнка. Но и к исчезновению мужчины, который был отцом этого ребёнка. Которая любил другую женщину.
Мир перевернулся. Снова. Теперь уже окончательно. Вся картина её жизни, её жертвенности, рухнула, обнажив чёрную, бездонную яму лжи, предательства и, возможно, самого страшного преступления.
Я смотрела на Светлану – на свою настоящую, кровную свекровь, которая всю жизнь прожила с выжженной душой. И на меня накатила такая волна ярости к покойной Ольге, что я сжала кулаки до боли.
Но ярость быстро сменилась леденящим душу страхом. Что теперь делать? Молчать? Хранить этот кошмар в себе, позволив Андрею и дальше считать ту монстра своей святой матерью? Или рассказать ему? Зная, что правда разобьёт его на кусочки. Откроет старую рану и вольёт в неё яд. А ещё… а ещё это может быть опасно. Если Ольга была способна на такое… А вдруг у неё были сообщники? Вдруг эта тайна кому-то ещё неудобна?
Правда висела надо мной дамокловым мечом. Молчание – предательство по отношению к мужу и к этой несчастной женщине. Правда – убийство всего, что он знал о себе.
Я до сих пор не знаю, что делать. Я сижу и смотрю на спящего Андрея, такого родного, такого любимого. И вижу в его чертах её – Светлану. И его – пропавшего отца. И не знаю, имею ли я право лишать его прошлого, даже если оно – фальшивка. Имею ли право дарить ему новую, такую жестокую реальность.
Конверт с ДНК-тестом лежит в моём столе. Жжёт его, как раскалённое железо. Он ждёт своего часа. А я жду… знака. Силы. Слова. Чего угодно. Чтобы понять, как поступить.
Эта история — лишь верхушка айсберга. Всё самое интересное, обсуждения, продолжения историй СКОРО и поддержите сообщества — в нашем Telegram-канале. Присоединяйтесь, мы ждём именно вас!