Служить в советской армии мне привелось лишь месяц – так это субъективно у меня выглядит – на стажировке на звание младшего лейтенанта после получения инженерского диплома. Год до того месяц в военных лагерях как-то службой не воспринимался. Не понимаю, почему. Это был как бы пионерлагерь. В лесу. Всё не как в городе, как и в пионерлагере. Удрать в самоволку некуда. И всё время чему-то учимся. Какое-то продолжение учебного года, только не дома ночуем, и друг друга в форме еле узнаём. А в инженерном полку чуть не около центра города, за забором, в котором есть дыра и можно, рискуя, в самоволку удрать-таки, - вод здесь как-то чувствовалась полная личная безответственность жизни, если она протекает в полку. Всё – по распорядку дня. Тебя кормят, поят и… так помнится, ничего от тебя не хотят. Кроме того, что в столовую надо идти строем. Я почему-то не помню, как мы ходили в столовую в лагерях. А. Вот ещё… В лагерях мы были свои среди своих, студентов. А в полку мы были солдатами среди солдат срочников. Я некоторых, колоритных, помню до сих пор. Один – потрясал. Съесть он мог – не знаю – несколько обедов. Только перестёгивал ремень на очередную дырочку. А до еды талия у него была прямо осиная. Раз я с ним где-то далеко что-то делал и потому обедали мы после всех. Вдвоём. Он воспользовался и съел три обеда. Другой – мы вместе дневалили на контрольно-пропускном пункте – заставлял меня прямо рот раскрывать от внимательности. Он рассказывал, как он лишал невинности свою будущую жену. Ну просто живописал. Литературный талант.
И вот читаю «Второе рождение "разбойника" Женьки» (2024) Вострикова, и оказываюсь в той же армии только через 65 лет.
- Полетите в Вилючинск, в военно-морской госпиталь.
«Давно же хотел побывать на Камчатке, - подумал Женька, - Мечты сбываются».
Несмотря на сильные боли, настроение у него было неплохое - живой, кормленый… А в Вилючинск, так и в Вилючинск, какая разница, врачам виднее.
Нет. Всё-таки разница есть. Кормят, как на убой. Я, помню, ходил такой голодный, что приходилось покупать в магазине, что на территории полка, медовые пряники годовой, наверно, свежести, потому что они были, как камень.
А вот и ещё. Мирное – тогда – время сказывается. Я-то за месяц службы чуть не 10 раз удирал в самоволку (на танцы). Никто за той дырой в заборе не следил и за присутствием солдата на территории полка тоже не следили. А тут был какой-то «замполит», и в ходе ранения и последующих дел он вписал Женьку в список пятисотых (отказников). И человек этот «замполит» – хреновый.
А вот и ещё разница моей жизни и Женькиной. Я жил в Каунасе, столице довоенной Литвы, в городе-картинке и совсем не бандитском в 60-х годах. А Женька – в бандитской части Новосибирска с хождением «молодёжи по выходным на кровавые месива - «стенка на стенку»». И Женьку только по малолетству не посадили в тюрьму за кражу велосипедов. Я, правда, тоже крал, но всего лишь яблоки в частных садах, и не разу меня хозяева не догнали.
Ну и водку я не умел пить – засыпал. – Тоже от Женьки отличие. Ну и я в армии после окончания высшего образования, а Женька еде школу кончил.
Но мы оба умели рисовать. Я на самом деле, Женька – дуриком.
Дальше – всё врозь. Я – порядочный, он – нет. Но из реальной жизни капитализм нас обоих выбросил. Но он на одно или полтора поколения младше меня. Поэтому из запутанности своих дел он пошёл на СВО. А я… хорошо, если удаётся написать разбор ещё одного произведения искусства (уже почти не хожу). И тут – какая-то тень сходства. Меня – может кто-то когда-то прочтёт после смерти. А Женька…
«…это была возможность хоть как-то изменить свою никчемную жизнь».
И дальше всё вась-вась. Вылечили Евгения Михайловича и комиссовали, и семья к нему вернулась, и почитаемый он человек. – И как-то скучно на душе моей. У Евгения по воле Вострикова: «Катарсис <…> случился. Всё как в книжках - душу вывернуло наизнанку, до донышка… Но об этом никому знать не нужно, слишком уж это всё интимное и только его. Видимо отмолила мама Аня Женьку на Том Свете…»
Хэппи энд, как это принято на центральных каналах ТВ.
Слово-то «катарсис», может, и там знают, да не пользуют, как поступил и Востриков. (А иначе б я, наверно, не смог бы прочитать его вещь до конца – она б была хорошая; а за хорошее – плати. Я же не позволяю себе платить за что бы то ни было, кроме еды. С самой реставрации капитализма – ибо не те у меня доходы, чтоб себе что-то позволять.)
И что: надо считать то, что вы прочли, читатель, разбором? – Вряд ли. Как вряд ли можно и этот рассказ считать произведением искусства. Иллюстрация это на заданную тему: СВО у нас, но ничего. Околоискусство это.
19 августа 2025 г.
