Парк замка Лихтенфельдов тонул в предвечерних сумерках. Воздух был наполнен запахом нагретой за день хвои и первых летних цветов. Эрих шел рядом с Лианой, неловко сжимая глиняный кувшин с вином – ненужный, забытый атрибут свидания, который он нес чисто автоматически. Тишина между ними была густой, нарушаемой лишь шелестом их шагов по гравию.
Лиана нарушила молчание первой, ее голос, легкий и насмешливый, резанул по натянутым нервам:
– Ваше высочество...
Эрих вздрогнул, оторвавшись от собственных мрачных мыслей:
– Дочерей герцогов так не называют, – поправил он машинально, даже не глядя на нее.
– Не важно, – парировала Лиана, легко обходя лужайку, – вы уже завтра герцогиня. – Она подчеркнула титул, и в ее голосе прозвучала не то издевка, не то констатация факта. – Нам придется консумировать брак. Мне... жаль, что мы были не знакомы до этого. – Он выпалил это, глядя куда-то в сторону вековых дубов, чувствуя, как горит лицо. Это была правда. Голая, неудобная правда их положения.
Ответом ей стал неожиданный, заливистый, чисто девчачий смех. Звонкий и чуть нервный.
– Позвольте называть вас милорд? – спросила она, внезапно остановившись и повернувшись к нему. Ее глаза в сумерках казались огромными и очень темными. – А вы будете моим господином? – Вопрос висел в воздухе, откровенный и провокационный.
Эрих наконец посмотрел на нее. На ее тонкое, умное лицо, на едва уловимую усмешку в уголках губ. Что-то в нем дрогнуло – усталость от пафоса, от тяжести титула, от этой бесконечной игры.
– Хоть пирожком, – выдавил он с натужной улыбкой, – только не в печку.
Лиана рассмеялась снова, уже искреннее.
– Хорошо, милорд. – Она сделала пару шагов вперед, заложив руки за спину. – Вы знаете, что в наших кругах о вас говорят? – Она кивнула в сторону замка, откуда доносились приглушенные звуки продолжающегося пира.
– Надеюсь, ничего... ужасного? – Эрих пошел за ней, кувшин все еще в руке.
– Ох, – ее голос зазвенел легкой, почти театральной интонацией, – говорят разное. Но в основном – вот что. Дважды он сражался с величайшим полководцем континента! – Она обернулась, идя задом наперед, смотря ему прямо в глаза. – Первый раз – удержал его конницу голыми руками! Ну, почти. После разгрома конницы отца, отвел под ударами две трети...
– Половину, – поправил Эрих автоматически, нахмурившись. Воспоминания о Долине Трех Холмов были остры, как заноза. – Половину пеших. Бывших сапожников, кузнецов и крестьян. Под ударами кавалерии фон Штауфена.
– ...половину пеших, – повторила Лиана, не смутившись, – под ударами кавалерии фон Штауфена. Отразил! Дрался как... щенок волкодава, у которого нет шанса против волка. Но щенок смог! – Ее глаза блеснули в полумраке. – А потом... около Черной речки. О, милорд, расскажите! Что это было? Говорят, вы отбились и натурально выиграли, имея сорок изувеченных пехотинцев против свежих пятидесяти рыцарей? Правда ли, что после этого сам герцог фон Штауфен молил о союзе? – Она сделала паузу для эффекта. – И что потом вы вместе дрались с призрачными кораблями? А еще... – ее голос стал чуть тише, заговорщическим, – ...он – один из богатейших лордов континента. Его земли больше, чем все семнадцать герцогств вместе взятые. И ему... двадцать два года? Или уже двадцать три?
Эрих смотрел на нее. На эту девушку, которая за несколько минут пересказала ему его же жизнь – кровавую, героическую и трагическую – с легкостью и почти восхищением. В ее словах не было лести. Была констатация фактов, поданная с искренним, почти девичьим интересом к легенде, в которую ему самому было странно верить.
– Двадцать два, – ответил он, голос потерял часть прежней скованности. – Двадцать третий... я встречу в походе, судя по всему, моя невеста. На очистку домена.
Лиана снова повернулась и пошла рядом, тихо сопя от смеха.
– А я-то думала, что мне уготовано... – начала она, и в ее голосе вдруг прозвучала легкая, но отчетливая горечь. – Отец боялся Артура Лихтенфельда. Страшно боялся. Свататься к вам не смел даже в мыслях. Фон Штауфен... на тот момент еще имел живую супругу, и говорят, искренне любил ее. Так что... – она взмахнула рукой, – ...моя судьба виделась где-то за морем. К т.н. "герцогам" севера. Четыре города. Сорок деревень. Люди, которые войне предпочитают торговлю, селедку и толстые кошельки. – Она посмотрела на него искоса, с внезапной серьезностью. – Так что... да, милорд. Не все так уж и плохо. По сравнению с селедкой и толстым кошельком где-нибудь в тумане... – Она махнула рукой в сторону величественных очертаний замка ее будущего мужа, – ...здесь куда интереснее. И щенок волкодава... – она добавила чуть шепотом, – ...куда симпатичнее.
Эрих остановился. Посмотрел на нее – по-настоящему посмотрел. На умную, красивую девушку, которая оказалась не просто разменной монетой, а человеком, способным видеть его – и войну, и богатство, и титул – сквозь призму иронии и... принятия. Он увидел в ее глазах не покорность жертвы, а вызов. И азарт.
Мучительная улыбка наконец тронула его губы – на сей раз чуть более искренняя.
– Интереснее... – повторил он, глядя на кувшин в своей руке. – Пожалуй, да. – Он вдруг поднял кувшин. – Может, все-таки... выпьем за это? За интересное будущее? И за то, чтобы селедка осталась на севере?
Лиана рассмеялась – звонко, весело, сбрасывая остатки напряжения.
– Милорд, – сказала она, делая реверанс, в котором была и насмешка, и внезапная теплота, – это первое разумное предложение, которое я от вас слышу с момента нашей помолвки. Давайте выпьем. Хотя бы за отсутствие селедки!
Они нашли каменную скамью под старым дубом. Эрих, наконец откупорив кувшин, налил вина в две простые дорожные чаши. Звон стекла о стекло прозвучал странно громко в тишине парка. Не за будущее королевства. Не за союзы. Не за войну. Просто за то, что двое чужих людей, связанных политикой и необходимостью, нашли в этот вечер тонкую нить понимания. И, возможно, начало чего-то большего, чем просто консумация брака. Хотя селедка, конечно, была отличным аргументом.