Мория. Холодная пристань. Два дня спустя.
Корабли – лихтенфельдский когг с черным грифоном и штауфеновская каравелла с серебряным ястребом – стояли рядом у пирса, словно два хищника на привязи. Их паруса уже были убраны, но гербы, вышитые на флагах, ясно говорили о хозяевах. Эрих и Ульрика сошли по трапу первыми, их встретил капитан морийских рейтаров и небольшой почетный караул. Следом, с противоположного борта, сошел Вальдемар фон Штауфен – один, без свиты, в строгом темно-синем камзоле без видимого оружия. Холодный морской ветер трепал его коротко стриженные седеющие виски.
Встреча была обговорена, но формальности оставались формальностями. На пирсе, под пристальным, недружелюбным взглядом герцога Фотия, наблюдающего с балкона своей приморской резиденции, состоялись ледяные поклоны. Эрих – короткий, едва заметный кивок головы. Вальдемар – чуть глубже, но без тени подобострастия. Ульрика – безупречный, холодный реверанс, ее глаза – стальные щиты.
Вальдемар: (Его голос, ровный и сухой, перекрыл шум ветра и крики чаек) Герцог Лихтенфельд. Позвольте поговорить с Вами. Наедине.
Ульрика: (Сделала шаг вперед, встав плечом к плечу с братом, ее взгляд – вызов) Моему брату не требуется опекун, герцог Штауфен. Особенно в разговоре с вами.
Вальдемар: (Повернулся к ней, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то – усталость? Раздражение?) Прошу прощения, Леди Ульрика. Запамятовал, как титуловать незамужнюю сестру родную герцога. "Ваша Светлость" – формально верно? Он слегка склонил голову. Я обещаю, что ваш брат имеет право – более того, я настоятельно рекомендую ему это сделать – все рассказать вам после нашего разговора. Я не буду просить, не то что требовать, принять какое-либо решение до того, как он обсудит услышанное с вами и с герцогом Мории. Он посмотрел прямо на Эриха. Но мне необходимо поговорить с ним наедине. Я буду говорить о... сказках. Частично вам известных. И не хочу позже прослыть нездоровым душей в глазах вашего просвещенного двора или дать повод для сплетен. Место... я выбрал нейтральное.
Он кивнул в сторону невзрачного, но крепкого каменного здания у самой воды – трактир "Якорь". Уже очищенный от посетителей и вылизанный до блеска поспешно мобилизованными служанками герцога Фотия. Место для герцогов более чем скромное. Намек был ясен: внук пастуха, каким бы герцогом он ни был, недостоин дворца Мории для такого разговора. Эрих промолчал, лишь резко кивнул и направился к трактиру, не оглядываясь. Ульрика, сжав губы, осталась под присмотром капитана рейтаров, ее взгляд, полный недоверия, впился в спину Вальдемара.
Трактир "Якорь". Запертый задний зал.
Запах свежевымытых полов, воска и старого дерева. На столе – кувшин воды, два простых глиняных кубка. Ни вина, ни еды. Вальдемар сел напротив Эриха. Тишина повисла густая, звенящая. Эрих не снимал плащ. Его пальцы барабанили по грубо сколоченному столешнице.
Эрих: (Отрывисто, как удар ножом) Говорите. Быстро.
Вальдемар: (Сделал глубокий вдох, его пальцы сложились в замок на столе) Я перейду на "ты". Мы оба герцоги. Земель, чья история и вес в судьбах континента куда значительнее, чем у этой... торговой Мории. Мы оба из родов, игравших первостепенную роль. Даже если мои предки всплыли из тени позже. Он посмотрел Эриху прямо в глаза. Тот документ, что я передал тебе у реки? Осколок. Картина неполная. Я нашел человека. Учителя. Бывшего библиотекаря Ордена Созидателей. Он... копался в обломках истории. Не по книгам – их вымарали. По намекам. По косвенным уликам. И сложил свою версию. Готов услышать? Или будешь кричать о безумии?
Эрих молчал. Его взгляд был как лезвие.
Вальдемар: (Начал говорить быстро, четко, как докладывают о диспозиции врага) Созерцатели. Не Созидатели – ошибка перевода. Они наблюдали. Люди – их творение, но хрупкое. Допустили Магию – как инструмент выживания. Появились маги-шаманы, потом Орден Хранителей Равновесия. Но магия развратила. Появились Ренегаты. Внутри Ордена. Лишь Кафедры Стихий – Огонь, Вода, Земля, Воздух – остались верны. Подняли восстание. Проиграли. Созерцатели исчезли. Почему? Неизвестно. Ренегаты, ставшие чудовищами, развязали Апокалипсис. Последние Четверо вождей Кафедр Стихий сражались... тщетно. Он сделал паузу. Потом – твой Ракот, Храм, Сгустки Света. Все, что ты знаешь. Но вот что было после.
Вальдемар наклонился вперед, его голос стал тише, но жестче:
Вальдемар: Ракот V строит Храм Пяти Башен. На юге. Не для красоты. Для чего-то. И Повелители почувствовали. Магия не исчезла. Просачивалась. Слабо, но просачивалась. Бабка, зажигающая свечу силой мысли. Мужик, навредивший соседу завистью. Мало. Но факт. Он ткнул пальцем в стол. И Повелители... стали отдаляться. Географически. От столицы. Друг от друга. Чем дальше – тем чище становился континент. Магия гасла. Но не просто так!
Глаза Вальдемара горели холодным огнем убежденности:
Вальдемар: Старый монах-еретик Элхард рискнул предположить: Повелители не гасили магию. Они ее... поглощали. Невольно. Как губка. Их присутствие притягивало рассеянную магию – эти самые мелкие всплески, бабкины свечи, зависть мужиков! – и она растворялась в них. Питала их силу. Их долголетие. Ту самую "удачливость". Чем больше земли под их контролем, чем больше людей на ней (больше этих мелких вспышек магии!), тем сильнее они становились. Он откинулся на спинку стула, наблюдая за реакцией Эриха. Империи? Когда Ракот и Повелители расширяли королевство? Это были попытки собрать больше... "корма". Но когда они уходили с окраин – магия, сжатая как пружина, вырывалась чумой, неурожаем, мором. Земля мстила за отнятый пир. После последнего такого расширения... отсылки к Повелителям исчезают. Церковь вымарывает их. Светские труды горят. Кто? Он понизил голос до шепота. Те, кто боится их возвращения к полной силе. Те, кому нужен мир с рассеянной магией. Мир, где они – короли в тени. А мы... мы для них – неудобные пылесосы. Гасим их силу просто фактом своего существования на своей земле. Тот, кто опекает Людовика... Женщина в Сером... она из них. Она не стареет, Эрих. Я видел записи. Она была рядом с его дедом. И выглядит так же.
Вальдемар замолчал. В трактире было тихо. Только ветер завывал в щелях. Эрих сидел неподвижно. Лицо – каменная маска. Лишь мышцы на скулах резко напряглись. Он медленно поднял руку, не глядя налил воды в кубок, отпил. Глаза его были устремлены куда-то вглубь стола, в прошлое, в отца, в Долину Трех Холмов, в топь, поднявшуюся из-под земли. В "удачу", что спасла его самого у Черной речки. В долгую жизнь предков, записанную в их хрониках. В незримый груз, который они несли.
Эрих: (Голос был низким, хриплым, как скрип несмазанных колес) Значит... отец... Роланд... солдаты... все, кто гибнет... Их магия? Их... жизнь? Она... питала нас? Он поднял глаза на Вальдемара. В них бушевали ураган ярости, отвращения и ужасающего прозрения. Мы... пылесосы?
Вальдемар: (Кивнул, его лицо тоже было жестким) Да. Невольные. Но да. И те, кто в тени – Орден Теней, Ренегаты, как их ни назови – они хотят, чтобы этот механизм сломался. Чтобы магия вернулась в мир полной силой. Чтобы они стали богами. А мы... он резко встал, отодвинув стул ...нам с тобой решать, Герцог Запада. Принять ли это бремя? Или дать миру скатиться в хаос магии, где мы будем лишь жертвами? Я сказал свое. Твой ход. Он направился к двери, не оглядываясь. Поговори с сестрой. С Фотием. Решай. Но помни: они уже в движении. Людовик бежал в Пустыню. И она пошла с ним. За песками копятся орды, которым не нужны твои терции. Им нужен хаос. Им нужно, чтобы мы перестали... поглощать.
- Дверь захлопнулась за Вальдемаром. Эрих остался один в пустом трактире, с кубком холодной воды и леденящим душу знанием, что он, его род, его земля – часть древнего, неумолимого механизма, питающегося самой жизнью и смертью своих подданных. Механизма, который кто-то стремится сломать, обрекая мир на ад магической анархии. Звон кубка, который он с силой поставил на стол, прозвучал как похоронный колокол по прежней простоте их вражды.