Я замерла с чашкой в руке, не донеся до рта. За окном уныло сыпал ноябрьский снег с дождем, а в моей крохотной «двушке» в старой панельке разворачивалась драма похлеще любого сериала. На пороге стояла Алина, жена моего единственного сына, и смотрела на меня так, будто я – пустое место. Или, скорее, неудобная мебель, которую пора вынести.
— Ты… ты в своем уме, девочка? — только и смогла выдавить я. Голос сел, а в груди закололо так, что я невольно потянулась к тумбочке, где лежал валидол.
— Вполне. Даже слишком, — хмыкнула она, проходя в квартиру без приглашения и брезгливо оглядывая мой скромный быт. Старенький сервант, продавленный диван, стопка газет на журнальном столике. — Игоря с работы турнули. Квартиру съемную мы больше не тянем. Хозяин дал срок до завтрашнего утра. Так что выбор у тебя невелик: либо ты по-хорошему съезжаешь на дачу, либо мы все равно сюда въезжаем, и будем жить в тесноте, да не в обиде. Как тебе больше нравится?
У меня потемнело в глазах. Дача… Это старый щитовой домик, где мы с покойным мужем картошку сажали. Там печка-буржуйка, которая дымит через раз, и удобства на улице. Зимой там жить – это верная смерть для меня с моим давлением.
В этот момент из комнаты вышла моя дочь, Света. Она приехала из соседнего города на пару недель, помочь мне окна на зиму заклеить. Увидела Алину, и лицо ее окаменело.
— Явилась, не запылилась. Что, милочка, красивая жизнь закончилась? — процедила Света, вставая рядом со мной, как стена.
— А ты чего тут командуешь? — взвилась Алина. — Приехала к мамочке на харчи, советчица! Не твоего ума дело!
— Это дом моей матери, и я не позволю всяким… — Света шагнула вперед, но я схватила ее за руку.
— Подожди, дочка. Алина, где Игорь? Почему он сам не пришел?
Невестка фыркнула, плюхнувшись на мой диван.
— А что Игорь? Бегает по собеседованиям, как загнанный. Везде от ворот поворот. «Оптимизация» у них, видите ли! Всю жизнь в этой логистике просидел, а теперь никому не нужен. Два оклада им кинули, как подачку. Один за кредит на его колымагу отдали, второй – за съемную хату. Всё, денег нет! Понимаете? Н-Е-Т!
Я смотрела на нее и не верила своим ушам. Последний раз они заезжали месяц назад. На новой «Киа», купленной в кредит. Алина щебетала про отпуск в Турции, хвасталась новым телефоном. А я, дура старая, радовалась за них. Думала, живут люди, не то что я, от пенсии до пенсии свои девятнадцать тысяч растягиваю.
— Почему же вы не позвонили? Не сказали ничего? — прошептала я.
— А толку? — огрызнулась Алина. — Вы бы нам чем помогли? Своей пенсией? Или советом, как жить поскромнее? Спасибо, сами разберемся. Нам сейчас не советы нужны, а крыша над головой! Ваша квартира пустует, по сути. Вы одна, вам и одной комнаты за глаза хватит. А дача – отличный вариант.
Тут Света не выдержала.
— Да ты совесть потеряла?! Мать на верную смерть зимой в сарай выселить хочешь?! После того, как она вам столько помогала? Кто вам на первый взнос на эту машину денег дал, забыла? Мать свою «гробовую» заначку отдала!
— Подумаешь, сто тысяч! — скривилась Алина. — Мы уже больше отдали! И вообще, это ее обязанность — сыну помогать!
— Обязанность?! — закричала Света. — А ваша обязанность где была, когда мать с сердцем слегла? Где ты была, фифа столичная? На маникюре? Мы с мужем из другого города примчались, а сыночек родной даже не позвонил! Потому что ты ему напела, что «мама просто притворяется, чтобы внимание привлечь»!
— Да, напела! — не осталась в долгу Алина. — Потому что вы из него всю жизнь веревки вьете! Чуть что – сразу к мамке под юбку! «Мама то, мама сё!». А у него своя семья! Я – его семья! И я буду делать так, как нам лучше!
— Лучше – это мать из дома выгнать?!
— А что она? Всю жизнь прожила! А нам жизнь строить надо!
Я слушала их перепалку, и у меня внутри все оборвалось. Словно вынули душу и растоптали. Всю жизнь для детей жила, во всем себе отказывала. И вот она – благодарность.
— Хватит! — я стукнула кулаком по столу так, что чашки подпрыгнули. Обе умолкли и уставились на меня. — Вон. Пошла вон из моего дома.
Алина удивленно вскинула брови.
— То есть как это — «вон»? Вы не поняли? Нам жить негде!
— Это ваши проблемы, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. — Вы взрослые люди. Сами влезли в кредиты ради красивой жизни, сами и выкручивайтесь. Хоть под мостом живите. А это — мой дом. И я отсюда никуда не уйду.
Алина побагровела.
— Ах так?! Значит, родного сына на улицу?! Да вы не мать, а ехидна! Да я… да я…
Она вскочила, хотела еще что-то крикнуть, но вдруг побледнела, качнулась и начала оседать на пол. Света, хоть и злая была, подхватила ее, усадила на стул.
— Воды дай, — бросила она мне.
Я молча налила стакан. Алина жадно отпила, дышала тяжело, как загнанная лошадь. И тут я увидела. Что-то неуловимое в ее лице, в том, как она держалась за живот. Сердце екнуло.
— Алина… ты не беременна часом?
Она подняла на меня глаза, полные слез и отчаяния, и молча кивнула. А потом разрыдалась. Горько, навзрыд, как ребенок.
— Третий месяц… Хотела Игорю сюрприз сделать, когда работу новую найдет… А он…
В этот момент в замке провернулся ключ, и в квартиру вошел Игорь. Усталый, осунувшийся, с серой от щетины кожей. Увидел нас троих, заплаканную жену и все понял.
— Мам… прости. Я не знал, как сказать.
И тут меня прорвало. Вся боль, вся обида, все унижение вылились наружу.
— Не знал?! Ты не знал, как сказать родной матери, что у тебя беда? Что ты работу потерял? Что у тебя скоро ребенок будет, а вам жить негде?! Ты ждал, пока твоя жена придет меня из моего же дома вышвыривать? Этому я тебя учила?!
Он стоял, опустив голову, как нашкодивший щенок. А я смотрела на него, на своего взрослого сына, и видела перед собой растерянного мальчика, который не знает, что делать. И на Алину смотрела – уже не как на наглую хищницу, а как на перепуганную девчонку, будущую мать, которая от страха готова на все.
Вечером мы сидели на моей крохотной кухне. Говорили долго, тяжело, вытаскивая на свет все старые обиды. И про «не такую» невестку, и про «маменькиного сынка», и про кредиты, и про невнимание.
А потом я приняла решение. Единственное, которое показалось мне правильным.
Прошло полгода. Я сижу на веранде своего дачного домика. Сын со Светиным мужем утеплили его, провели воду, поставили нормальный котел. Жить можно. Мою городскую «двушку» мы продали. Часть денег ушла на погашение их дурацкого автокредита, а на оставшуюся сумму и материнский капитал они взяли в ипотеку свою собственную квартиру. Маленькую, на окраине, но свою.
Вчера приезжали в гости. Привезли продукты, Игорь наколол дров на неделю. Алина привезла мне теплый плед и первые снимки УЗИ. Будет внук. Они щебетали, строили планы, как назовут, какую коляску купят. Они были счастливы.
Они уехали, а я осталась. Одна. В тишине, которую нарушает только скрип старой яблони за окном. Внуку, конечно, я рада. И за сына спокойна – выкарабкались.
Вот и сижу я теперь, смотрю в окно на заснеженный сад. Квартиру продала, сыну помогла. А правильно ли я поступила, как думаете? Или надо было гнать их в шею, чтобы сами свою жизнь строили, набивая шишки?