В советской историографии белое движение зачастую сводилось к формуле «наёмники капитала», но реальность была куда болезненнее и парадоксальнее. Стартовая площадка добровольческой армии не напоминала кабинет, в который кучка офицеров вошла под аплодисменты промышленников. Всё было наоборот: деньги на создание Добрармии пришлось буквально выпрашивать у Каледина, в то время как отечественные капиталисты демонстрировали удивительное равнодушие и при каждом удобном случае отдавали предпочтение чемоданам с валютой и билетам на юг Франции.
Да, в городах белых встречали булками и хоругвями — но буквально через несколько недель волна восторга испарялась. У белых офицеров — нищенские оклады, у населения — стойкое ощущение, что «освободители» приехали не защищать, а компенсировать собственные расходы. Желающих восстанавливать «священное право частной собственности» становилось всё меньше, особенно когда военные делали это простой и понятной схемой: “взять и поделить обратно”.
Русская буржуазия, впрочем, оказалась не лучше. Одни выдавали белым кредиты под грабительские проценты. Другие — вывозили всё, что не приварено к полу. Третьи торговались до последней копейки, требуя возмещения «за причинённый революцией ущерб». Деникин с горечью называл этих людей «буржуазией в худшем смысле слова» и откровенно жаловался, что «Мининых больше нет».
Но при этом – на радикальные меры белое руководство идти не хотело. Национализировать имущество спекулянтов? Ввести продразвёрстку и натуральное довольствие, чтобы армия хотя бы не голодала? В душе они понимали, что это – “большевистские методы”, а значит табу. Итог: зерно стабильно уходило за границу, а офицеры съедали последние сухари и всё чаще задумывались: не проще ли «взять у тыла» самостоятельно?
Дон и Кубань проводили вообще свою экономическую политику. Белую армию там воспринимали как не очень вежливого гостя, покушающегося на вольности. Реквизиции всё равно происходили – но точечно, бессистемно, практически по принципу «у кого можно отобрать – у того и отберём». Понятно, что такое снабжение быстро превратилось в откровенное мародёрство. Низовой состав всё чаще смотрел на «родную буржуазию» как на тыловых паразитов — иногда почти так же враждебно, как на красных.
Неудивительно, что в городах появились практики: хватать “тыловую публику” и загонять в цветные части, пополняя нехватку личного состава. Интеллигентные салоны приходили в ужас, буржуа начинали бояться “освободителей” не меньше, чем раньше – большевиков. Богатым же всегда находилось тёплое местечко в ОСВАГе, особых отделах или интендантстве – подальше от фронта, поближе к складским ведомостям и кассам.
По факту «белое движение» было движением рассерженных офицеров, главным образом “военного времени”, которые искренне хотели вернуть понятный им порядок. Но к ним тут же примкнули крайне разнородные группы — казаки, чиновники, интеллигенты, предприниматели — и у каждого была своя программа, свои цели, свои личные ставки. Единого фронта не получилось. Одни мечтали о монархии, другие – о парламентской “Франции на Дону”, третьи – просто хотели спасти капитал и семью. Все ждали, что «жар загребут чужими руками».
А получилось то, о чём позже честно напишет Абинякин:
«К лету 1919 года офицерство Добровольческой армии было озлоблено… и уже боялось не только красных, но и собственной буржуазии».
Именно поэтому белое движение проиграло не только на фронте, но и внутри самого себя.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.