Сегодняшний текст будет немного необычным по сравнению с теми материалами, которые обычно появляются на этом канале. Я хочу пригласить вас к размышлению на тему, которая лежит на стыке философии, религии и науки. Тему непростую и тонкую — о том, что мы называем моралью, и о том, что скрывается за этим словом.
В истории человечества разговоры о морали никогда не затихали. Религии, философские школы, культурные традиции — все они снова и снова возвращались к вопросу: что значит поступать правильно? Но если присмотреться, становится заметно, что большинство споров и разногласий касаются не сути, а формы. Одни общества делают акцент на ритуальной чистоте, другие — на кодексе обязанностей, третьи — на добродетелях. Однако это лишь внешние оболочки, которые облекают представления о добре и зле в разные культурные одежды.
А что же тогда составляет самую основу морали? Чтобы подойти к этому вопросу, я предлагаю обратиться к одному из ключевых мотивов христианской теологии, а именно — "витальности" и "мортальности". О них не часто вспоминают в наш век религиозного буквализма, но эти понятия помогут нам увидеть мораль не как набор разрозненных правил и привычек, а как философски обоснованную структуру с фундаментальным значением. После чего мы прогуляемся по другим сферам знаний и увидим, как то же самое проявляется в науке и даже светских рассуждениях.
Жизнь против смерти
Под витальностью понимается "устремлённость к жизни", ее развитию и созиданию. Под мортальностью — движение в противоположную сторону: к разрушению, подавлению и, в конечном счёте, к смерти. В христианской традиции это различие проявляется как в духовной, так и в физической плоскости.
Физическая витальность рассматривается как дар Божий, необходимый для полноценного служения и исполнения жизненной миссии. Библия подчеркивает важность заботы о теле, рассматривая его как храм Святого Духа. Апостол Павел (в 1 Коринфянам 6:19-20) напоминает:
«Не знаете ли, что тела ваши — суть храм Святого Духа, который в вас, которого имеете вы от Бога, и вы не свои?».
При этом физическая витальность не ограничивается лишь поддержанием здоровья. Она включает в себя активное использование тела для служения другим. В Послании к Римлянам (12:1) Павел призывает:
«Представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу для разумного служения вашего».
Другими примерами могут быть деяния пророка Илии. В 1 Царств 18:46 описано, как Илия, получив силу от Бога, побежал перед колесницей царя Ахава на протяжении всей долины Изреельской, что свидетельствует о необычайной физической силе и выносливости. Это событие подчеркивает, что физическая витальность может быть использована для выполнения Божьей воли. А также многим известное изречение из книги Бытия (1:28): Бог благословляет первых людей словами:
«Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею».
Более прямой призыв сложно представить. И это прямое выражение витальности, ориентации на жизнь: он стимулирует не только индивидуальное существование, но и сохранение и развитие человеческого рода. В христианстве часто подчеркивается, что забота о потомстве, воспитание детей и идейно связано с этим сохранение жизни — это не просто биологические функции, но и духовно значимые действия, укрепляющие общество и поддерживающие связь человека с Богом.
Духовная же витальность тесно переплетена с мортальностью и проявляется не только в буквальной смерти, но и в поступках, которые разрушают духовное и социальное единство человека с окружающим миром. Например, история Каина и Авеля демонстрирует, как зависть и насилие ведут к разрушению и духовной смерти, а грехопадение Адама и Евы символизирует утрату гармонии с Богом и приход смерти в жизнь человека. В этих нарративах мортальность проявляется как сила, отталкивающая человека от жизни, ведущая к разрушению и отчуждению.
Духовная витальность, напротив, выражается в стремлении к жизни, любви, созиданию и единению с Богом. Это стремление к полноте жизни, которое проявляется через исполнение заповедей, любовь к ближнему и милосердие. В книге Второзакония (30:19) Бог прямо предлагает человеку выбор:
«жизнь и смерть предложил Я тебе, благословение и проклятие; избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое».
Философы и богословы подчеркивали, что мортальность и витальность не только описывают действия, но и отражают глубинные внутренние установки человека. Августин Блаженный указывал, что грех отдаляет человека от источника жизни и Бога как такового.
«Никто не отделяет нас от этого, угрожая смертью. Ибо то, чем мы любим Бога, не может умереть, кроме как в том случае, если мы не любим Бога; ибо смерть — это не любить Бога, а это происходит, когда мы предпочитаем что-либо Ему в любви и стремлении»
Такое разделение и одновременно сочленение физического и духовного стремления к жизни в христианской традиции помогает глубже понять её моральные ориентиры. Физическая витальность проявляется через заботу о жизни, сохранение здоровья, продолжение рода и исполнение Божьего повеления «плодитесь и размножайтесь» (Быт. 1:28). Это призыв к сохранению жизни и созданию условий для её развития, что укрепляет не только индивидуальное существование, но и человеческое сообщество как таковое.
Наука и светская философия
В более привычной для нас философии и науке мотивы, сходные с христианской витальностью и мортальностью, также находят своё выражение. С точки зрения биологии и психологии, поведение человека можно рассматривать через призму стремлений к жизни или к разрушению. Эволюционные психологи, такие как Роберт Триверс, исследуют альтруизм и сотрудничество как врожденные формы социального поведения, способствующие выживанию и процветанию группы. Эти проявления можно рассматривать как научный аналог витальности: они укрепляют социальные связи, повышают шансы на выживание и поддерживают гармонию в сообществе. Напротив, агрессия, враждебность и разрушительное поведение, изучаемые в работах Конрада Лоренца и других этологов, проявляют мортальность в светском понимании — они разрушают социальные структуры и уменьшают шансы на выживание (в широком, социальном смысле), аналогично духовной смерти в христианской традиции.
Психологи также активно обсуждают мораль через призму жизненных стремлений. Уильям Джеймс в «Принципах психологии» подчеркивал, что моральные привычки формируют характер и влияют на социальное благополучие: привычки, направленные на заботу о других и сотрудничество, способствуют укреплению жизни, тогда как эгоизм и разрушительное поведение разрушают социальные связи. Эти идеи резонируют с разделением витальности и мортальности: моральность не сводится к правилам, она выражается через жизнеспособные или деструктивные действия.
Современные исследования биологической и социальной морали подтверждают аналогичные закономерности. Например, работы Кэтрин Уилсон о биологической основе моральности показывают, что способность к эмпатии, сотрудничеству и заботе о ближнем имеет эволюционное происхождение — это проявление естественной витальности. На противоположном полюсе находятся действия, разрушающие социальные и биологические связи, — физическое насилие, эксплуатация и манипуляции, которые можно считать проявлениями мортальности.
Интересно, что и в нейронауке — несмотря на ее постоянные обвинения в излишнем биологизаторстве — находятся ровно такие же выводы. Например, многие исследования нейробиологических основ эмпатии и альтруизма. Эксперименты с функциональной МРТ показывают, что акты помощи и заботы активируют префронтальную кору, вентральный стриатум и систему дофаминовых вознаграждений. Эти зоны отвечают за мотивацию, чувство удовольствия и социальное взаимодействие. Таким образом, нейронные механизмы, поддерживающие заботу о других и сотрудничество, можно рассматривать как биологическую основу витальности: они укрепляют социальные связи и способствуют психологическому и биологическому процветанию.
Другой ряд исследований рассматривает активность передней островковой коры и передней поясной коры (ACC) как ясную связь с эмпатией и альтруистическим поведением. Эти области мозга активируются, когда человек ощущает боль другого или принимает участие в альтруистических действиях. Например, исследования показали, что активность ACC увеличивается, когда человек помогает другому, даже если это сопряжено с личными затратами. Это свидетельствует о том, что нейробиология эмпатии и альтруизма поддерживает витальность как стремление к жизни, любви и созиданию.
То есть что мы в итоге видим? Нет существенной разницы между тем, с какой стороны вы подходите к поиску ответа на вопрос о правильности того или иного поведения. Выбираете ли вы путь духовных концепций, строгой науки или психологии — суть все равно одна.
Два типа морали
Здесь наконец давайте вспомним то, с чего мы начали — с морали. Примеры выше показывают, что несмотря на многовековые споры, между религией, наукой и философией на самом деле нет никаких разногласий. И по части морали они, в итоге, сходятся в одну точку, неопровержимо подчеркивая, что "как ни крути", суть выбора одна: мы либо наращиваем жизнь, либо разрушаем ее.
Поэтому говоря о морали, я предлагаю рассмотреть ее как состоящую из двух типов, причем находящихся во взаимосвязи, которую можно иронично описать понятиями "базис" и "надстройка". Базисом здесь является как раз рассмотренные нами витальность и мортальность. Учитывая их вездесущность, которая не прошла мимо ни одной глобальной области знаний, есть смысл признать ее как своего рода аксиому, закон лежащий в основе всего. Не важно житель ли ты цивилизованного мегаполиса или член древнего племени — общее направление личной и социально оценки будет идти по этому направлению (пусть и только бессознательно у очень многих людей).
Надстройкой же здесь выступают все возможные культурно-исторические "довороты", формы, представления и ритуалы, которые меняются от столетия к столетию, от цивилизации к цивилизации, вызывают бесконечные споры, но самой сути не меняют. Можно совершенно по-разному представлять брак, воспитание, образование, социальные нормы (порой совершенно кардинально разные) и даже спорить о них, но жизнь будет ценится всегда больше смерти, а процветание — выше чем разруха и стагнация.
Базис соблюдаться должен всегда и быть реальным полем для дискуссий, при обсуждении сложных событий и явлений, чьи границы перехода между мортальностью и витальностью действительно сложны и неоднозначны.
Надстройка же больше дело вкуса и культурного кода, мало имеющая общего с чем-то фундаментально истинным.
Расхождение с первым губительно, а со вторым зависит исключительно от точки зрения той социальной группы, которой она (надстройка) была порождена. Или, другими словами, является проблемой только в головах самих авторов и приверженцев, а за их пределами, на самом деле, не существует. Есть ли тогда смысл бесконечно пытаться выяснить чей способ жизни "наиболее благочестив", а кто погряз в возмутительной безнравственности, если в итоге речь об одном и том же? Оставлю этот вопрос без ответа, так как вся наша история лишь доказывает, что людям проще смотреть на формальные различия, чем понять общую суть и наконец отстать друг от друга в мелочах субъективно-эстетических привычек и картин мира, тем самым сведя конфликты лишь до необходимого минимума. Будем лишь надеяться, что будущее рассудит всех, пусть и уйдет на это еще много столетий и, к сожалению, миллионы загубленных жизней. А пока, даже единство научной и религиозной картиной мира представляется многим из нас абсурдным, хотя именно второе породило первое.
Вместо заключения
Сделаем шаг в сторону от моих мыслей и снова посмотрим, что о морали говорили различные философы прошлого. Эмиль Дюркгейм, основатель социологии, рассматривал мораль как систему норм, которая регулирует поведение индивидов в обществе. Он утверждал, что моральные нормы воспринимаются как обязательные не только потому, что они навязаны извне, но и потому, что индивид добровольно подчиняется им, ощущая их общественную необходимость. Это согласуется с моим представлением о том, что мораль — это баланс между внешней формой (навязанной или лично принятой) и внутренними ощущениями. Они не всегда пересекаются, но порой мы вынуждены принимать ситуативную форму группового согласия во имя общих интересов.
Кэтрин Уилсон в своей работе о биологической основе моральности рассматривает вопрос, может ли моральное знание быть естественно познаваемым без особой моральной сферы. Она утверждает, что моральное знание может быть приобретено обычными эмпирическими средствами, без обращения к особой сфере моральных фактов. Эта мысль весьма интересна, так как неминуемо рождает вывод, что внутреннее приближение к морали может произойти через опору на естественное восприятие реальности, даже без духовно-просветительствого воздействия извне. А если это возможно, значит мораль может быть врожденно-присущим явлением для человека, а традиции лишь преломляют их в сторону определенной принятой формы (иногда такая форма может погубить "исходную мораль", а иногда, наоборот, найти новые метафорические формы улучшить ее понимание).
И на последок, вспомню отличную книгу Ханно Заура "The Invention of Good and Evil", в которой автор исследует мораль как продукт эволюции, культуры и биологии, утверждая, что несмотря на культурное разнообразие, существуют универсальные принципы, возникшие в процессе нашего эволюционного бытия. Зауэр показывает, что моральные интуиции глубоко укоренены в нашем эволюционном прошлом: способность к эмпатии, к альтруизму, к справедливому обмену и взаимопомощи возникла не случайно, а как адаптивные механизмы, повышавшие шансы групп на выживание. Именно поэтому, несмотря на огромное культурное разнообразие норм и традиций, можно говорить о наличии универсальных "моральных импульсов", разделяемых всеми людьми.