Все части здесь
— Ты знаешь, — продолжала Любовь Петровна, понизив голос, будто делилась сокровенным, — у моей двоюродной сестры сын… Женился на женщине с ребенком, мальчиком. Сначала все как в кино: семья, любовь, взаимопонимание… Я еще подумала тогда — вот, молодец, герой почти, не испугался, принял чужого как родного. А потом… знаешь, как оно бывает? Недопонимание, обиды… Она не родила ему своего. И хоть мальчик у них и хороший, вежливый, я к нему сама привязалась… но как ни крути, чужой он. Чужая кровь, Бог знает чья.
Глава 58
Олег чуть покраснел и провозгласил:
— Дамы, приглашаю вас сегодня отужинать в ресторане «Лазурный берег» в честь моего… умолчу-сколько-летия, — Олег театрально поднялся, будто делал предложение руки и сердца.
— А ну быстро говори, сколько! — Надя ткнула в него пальцем, но со смехом. — Ты же говорил, а я забыла. Вот голова у меня садовая. Я тортик куплю с цифрой… Какая нужна циферка? Говори же!
— Торта точно не надо, он будет, — невозмутимо ответил Олег. — Бабуля печет какой-то шедевр… в форме скальпеля.
На секунду все притихли, а потом разом расхохотались.
— Шутка? — спросила Надя.
— Шутка, конечно! — миролюбиво поднял он ладони. — Надь, я в клинику. Ты со мной? Уже опаздываю. У меня консультация на девять назначена.
Надя прищурилась, будто собиралась придумать отговорку, но в уголках ее губ уже играла улыбка.
— Конечно, с тобой!
После завтрака компания расползлась в разные стороны: Анжела, поглядывая на часы, поспешила на семинар риелторов, а Надя с Олегом отправились в клинику.
Как только они вышли из квартиры и оказались в подъезде, Олег развернулся и потребовал:
— Поцелуй! Ты обещала.
— А я и не отказываюсь, — Надя нежно обвила его шею руками и поцеловала.
Поцелуй длился долго — если бы была свадьба, и подвыпившая компания принялась считать, то уже явно было бы семьдесят, а то и восемьдесят.
До клиники шли быстро — уже опаздывали. В холле они сразу же столкнулись с Любовью Петровной. Она прекрасно выглядела и лучезарно улыбалась.
— Сынок! — воскликнула она, протягивая руки. — Ну, поздравляю! С днем рождения тебя! Подарок вечером.
Олег притянул мать к себе, чмокнул в щеку и хмыкнул:
— Мам, ты первая, кто меня сегодня не спросил, сколько мне лет.
— Я-то знаю, — с легким лукавством ответила Любовь Петровна. — И молчу, потому что женщинам не положено выдавать тайны своего возраста. Горжусь тобой. Горжусь тем, что у меня такой взрослый сын, а я сама еще такая молодая.
— Несомненно! — Олег галантно поцеловал руку матери.
Наде тоже хотелось сделать ей комплимент, но она не посмела вмешаться в разговор сына и матери.
Она лишь улыбнулась, глядя на их теплое, почти заговорщическое общение, и вдруг поняла, что у Олега с матерью особая, доверительная связь — без этих вечных упреков и проверок, которые она видела в других семьях, где были сыновья.
Любовь Петровна, чуть повернувшись к Наде, с мягкой, но пристальной заинтересованностью спросила:
— Ну, Надежда, а как у вас дела? Как эти два дня учебы прошли? Не трудно было? Материал усвоили? Остается время дома повторить? И вообще — вам нравится, как у нас все устроено?
Надя чуть растерялась под этим доброжелательным, но напористым обстрелом вопросов.
Она открыла рот, собираясь что-то ответить, но тут Олег, усмехнувшись, поднял ладонь, как бы прикрывая ее от дальнейших расспросов:
— Мам, ну ты просто засыпала ее вопросами, — сказал он с легким смешком. — Дай хоть вдохнуть. Надя пока только входит в ритм и отлично справляется.
Любовь Петровна улыбнулась, переводя взгляд с сына на Надю.
— Ну, раз ты так говоришь… — протянула она, — значит, могу быть спокойна.
Надя кивнула, чувствуя и благодарность, и какое-то тихое тепло от того, что Олег так просто встал на ее сторону.
— Я в отделение, — предупредил Олег. — Увидимся.
И был таков.
А Надя и Любовь Петровна пошли по длинному, чуть гулкому коридору на занятия. Она будто невзначай, но с прищуром, посмотрела и сказала:
— А я ведь вижу, как мой сын на тебя смотрит. Он влюблен, Надя. И я рада, что это именно ты, а не Марина с рецепции. Та мне никогда не нравилась. Да и… у нее есть ребенок. А чужие дети — это, знаешь, отдельная история. Беда иногда, я бы даже сказала.
Слова прозвучали тихо, но у Нади внутри будто что-то оборвалось. Сердце ухнуло, по спине прошел неприятный холодок, и она на миг сбилась с шага.
Хотелось засмеяться, перевести все в шутку — и невозможно было, потому что за этим «чужие дети» стояла вся ее нынешняя тайна. Ребенок под сердцем, не от Олега.
— Что-то ты побледнела, Надежда, — заметила Любовь Петровна, глядя внимательно. — Все ли в порядке?
Надя кивнула, стараясь не встретиться с ней взглядом, и сделала вид, что внимательно рассматривает таблички на дверях.
— Ты знаешь, — продолжала Любовь Петровна, понизив голос, будто делилась сокровенным, — у моей двоюродной сестры сын… Женился на женщине с ребенком, мальчиком. Сначала все как в кино: семья, любовь, взаимопонимание… Я еще подумала тогда — вот, молодец, герой почти, не испугался, принял чужого как родного. А потом… знаешь, как оно бывает? Недопонимание, обиды… Она не родила ему своего. И хоть мальчик у них и хороший, вежливый, я к нему сама привязалась… но как ни крути, чужой он. Чужая кровь, Бог знает чья.
Слова эти упали, как камни в воду, разошлись тяжелыми кругами внутри Нади. Ей даже показалось, что коридор стал теснее и воздух тяжелее, как перед грозой.
«Чужая кровь!»
Эти два слова зацепились в голове Нади, как репей за шерсть. Надя мигом вспомнила свой сон и кровь в реке. Ласло на другой стороне. «Так вот о чем мой сон! — подумала она. — Кровь… чужая кровь… моя и Ласло…»
Она шла дальше рядом с Любовью Петровной, та что-то говорила, Надя ничего не слышала, но кивала, даже пыталась улыбнуться.
В голове — только одно: зря. Зря она позволила себе думать, что у нее с Олегом может быть что-то настоящее. Его мать не примет ее. И малыша — тоже.
Весь первый час занятий прошел мимо. Слайды сменялись на экране, Любовь Петровна что-то объясняла, делала пометки на доске, а Надя сидела, уткнувшись взглядом в одну и ту же строчку в конспекте, так и не дописав до конца.
Только пальцы машинально крутили ручку, а в голове все билось, как птица о стекло: чужой, чужой…
На перемене Любовь Петровна подошла ближе, вгляделась в лицо:
— Да что с тобой, Надя? Все хорошо? Ты с утра какая-то не такая!
Надя вздрогнула, как от внезапного толчка, и поспешно сказала:
— Кажется, я заболела. Можно я пойду домой?
Любовь Петровна нахмурилась, в ее взгляде мелькнула забота:
— Заболела? Так давай к врачу, мы же в клинике.
Надя замахала руками, торопливо отводя взгляд:
— Нет-нет, что вы… Обычное недомогание. Видимо, ангина начинается.
— Ну, если ты уверена… — все еще сомневаясь, медленно произнесла Любовь Петровна, — тогда иди, отдыхай. Но если температура поднимется — сразу звони.
Надя кивнула, но голос матери Олега уже почти не доходил до нее. Она спешила уйти, чувствуя, как с каждой секундой все труднее удерживать ровное дыхание и не выдать того, что разрывает ее изнутри.
Татьяна Алимова