Глава 7: Тщетные Молитвы
Тишина ночного коридора хирургического отделения давила на уши после гвалта операционной. Заира сняла окровавленные перчатки, с грохотом отправив их в желтый контейнер для опасных отходов. Еще одна аппендэктомия. Рутинная, но изматывающая. Ей двадцать три. Она – интерн. Ее белый халат был теперь не костюмом на вырост, а второй кожей, пропахшей антисептиком, кровью и усталостью. Лицо в отражении зеркала над раковиной было бледным, с глубокими тенями под глазами, но в этих глазах горел знакомый, упрямый огонек. Не от медицины. От него. От Исы.
Он был здесь. Совсем рядом. Не студент, а владелец небольшой, но уже набирающей обороты СТО «Иса-Моторс» через дорогу от больницы. Его мир – рев моторов, запах бензина и металла – существовал параллельно ее миру скальпелей, швов и человеческой боли. Слухи о нем и Малике, как назойливые мухи, витали в городе. Они то вместе, то в грандиозной ссоре. То Малика блистает на чьей-то свадьбе, то ее видят в дорогом ресторане с незнакомцем. Говорили, что Иса то мрачен, как туча, то взрывается гневом. Заира ловила каждое слово. Каждая трещина в их отношениях подпитывала ту ядовитую надежду, что проросла в кафе "Энергия": *"Она его недостойна! Она сломает его! И тогда… тогда он придет ко мне!"*
Она зашла в крошечную ординаторскую, где дежурили интерны. Пусто. До утреннего обхода – три часа. Она достала из шкафчика маленький, истрепанный молельный коврик, расстелила его на холодном линолеуме. Совершила омовение водой из раковины, тщательно, как учил отец. Знакомые слова намаза лились с губ почти автоматически. Но когда пришло время дуа, личной мольбы, она опустила руки ладонями вверх, закрыла глаза, и шепот, полный страстной веры и боли, заполнил тишину:
«О Аллах, Милостивейший из Милосердных… Ты ведаешь тайны сердец. Ты видишь мою боль, мою веру. Я молю Тебя… Если они несчастны… Если его сердце терзает измена, холодность той, что рядом… Дай мне шанс. Дай мне быть его тихой гаванью, его опорой. Покажи ему, что истинная любовь – не бушующее пламя, сжигающее дотла, а ровный свет, согревающий душу. Я готова ждать. Готова терпеть. Готова отдать все, чтобы стать той, кто принесет ему покой. Сведи наши пути, о Аллах. Дай мне шанс спасти его от страданий. Амин.»
Она стояла так долго, с поднятыми ладонями, ощущая пульсацию в висках. Эта вера в свое "спасение" Исы стала ее крестом, ее навязчивой идеей, заменившей юношескую мечту. Она видела в этом не болезнь, а миссию. Жертву во имя любви.
Вечером, на редком выходном, она сидела с отцом в гостиной старого дома. Магомед, казалось, вобрал в себя мудрость гор. Седина полностью покрыла его бороду, а в глазах читалась глубокая, спокойная печаль, когда он смотрел на дочь. Он видел усталость, но видел и ту самую тень, что не рассеивалась годами.
«Дочь моя, – начал он тихо, отставляя пиалу с чаем. Голос его был мягким, но неумолимым, как течение горной реки. – Ты служишь людям. Неси исцеление – это твой дар, твой путь к довольству Аллаха. Но… – он сделал паузу, его взгляд стал пронзительным. – В глазах твоих – тень. Глубокая, как ущелье в горах. Она не от работы. Она от прошлого. От того парня?»
Заира опустила глаза, теребя край платка. «Я… просто устаю, папа. Много дежурств.»
Магомед покачал головой. «Усталость врача – священна. Но эта тень… она пахнет несбывшимся. Пахнет Исой.»
Заира вздрогнула, кивнула, не в силах солгать.
«Дочь моя, – голос Магомеда стал тише, но тверже. – Прошлое – высохший родник. Нельзя пить из него. Нельзя жить его призраком. Отпусти. Отпусти его, как отпускают орла в небо. Твоя судьба – в твоих руках, в твоем даре врачевания. Не в страдании по чужому мужчине, который избрал свой путь. Чужому, Заира. Чужому.»
Заира подняла на отца глаза. В них вспыхнул знакомый огонек упрямства. «Он не чужой, папа! – прошептала она страстно. – Он… заблудился! В темноте, которую ему создала та женщина! Она не ценит его, не понимает его силы, его чести! Она играет с ним! Он страдает! Я знаю! Я чувствую!» Голос ее дрожал. «Я могу… я должна помочь ему найти путь! Найти свет! Ко мне! Я буду его маяком! Аллах испытывает мое терпение, мою веру! Но я выдержу! Я спасу его!»
Магомед смотрел на дочь долгим, печальным взглядом. Он видел не врача, а ту же девочку, плакавшую из-за холодного взгляда. Ту же слепоту. Он протянул руку, накрыв ее холодную ладонь своей старческой, прожилками синей рукой.
«Твое сердце – родник чистой воды, дочь. Но не лей его на камень. Не пытайся напоить того, кто отвернулся от источника. Твоя вода нужна жаждущим. Больным. Тем, кто протянет руки к твоему свету с благодарностью. А он… он избрал свой путь. Даже если он ведет во тьму. Это его выбор. Его испытание. Не твое.» Он сжал ее руку. «Отпусти. Ради своего покоя. Ради своей души.»
Заира опустила голову. Слезы подступили, но она сглотнула их. Слова отца были мудры, они находили отклик в разуме, но сердце ее, закованное в броню веры в предназначение, оставалось глухим. Она не могла отпустить. Не могла допустить, что годы молитв – напрасны. Что Иса – не ее судьба. Она верила. Верила, что ее тихая любовь – спасение для него. И она ждала. Ждала, когда он, израненный, придет. И тогда она спасет его. Ценой всего.
Глава 8: Крушение Его Мира и Ее Шанс
Полночь. Заира вышла из больницы, втягивая полной грудью морозный воздух. Дежурство выдалось адским: два экстренных поступления, сложный перелом. Ноги ватные, мысли путались. Ей нужно было добраться до автобуса. Она закуталась в шарф, опустила голову и зашагала по скользкому тротуару вдоль забора больницы. Город спал, только редкие машины проносились по улице, оставляя за собой шлейф выхлопа.
Внезапно грохот, громче выстрела, разорвал ночную тишину. Металлический скрежет, звон бьющегося стекла. Заира вздрогнула, инстинктивно прижавшись к забору. Звук доносился откуда-то сбоку, с парковки у небольшого магазинчика, притулившегося в ста метрах. Любопытство врача пересилило усталость и осторожность. Она свернула в переулок.
Картина, открывшаяся ей, заставила сердце екнуло. У фонаря, освещавшего разбитое окно магазина, стоял знакомый пикап. Его передняя фара была разбита вдребезги, крыло смято, будто его ударили кувалдой. А рядом… Рядом стоял Иса. Но это был не тот Иса, которого она видела владелец СТО или студентом. Это было воплощение ярости и отчаяния. Он был пьян. Сильно пьян. Шатался, его одежда была в грязи, волосы растрепаны. В руке он сжимал увесистый гаечный ключ.
«Сука!» – прохрипел он, его голос был хриплым, срывающимся. «Подлая… тварь!» Он замахнулся и со всей силы ударил ключом по уцелевшему зеркалу бокового вида пикапа. Стекло разлетелось на осколки. «Нашла богаче?! Да?! Ну и катись к нему! К черту! К черту все!» Он замахнулся снова, нацелившись на лобовое стекло. Его движения были некоординированными, слепыми от гнева и алкоголя.
Заира замерла, охваченная леденящим ужасом и… странным, болезненным предчувствием. *"Малика. Она ушла. Нашла богаче."* Слухи подтвердились самым жестоким образом. Ее сердце бешено забилось – не только от страха, но и от вспыхнувшей, запретной надежды. *"Она его сломала. Сейчас. Вот он. Разбитый. Ему нужна помощь. Нужна я."*
Он занес ключ для нового удара, но пошатнулся и едва не упал. Заира, отбросив страх, бросилась вперед.
«Иса! Иса, остановись!» – ее голос прозвучал резко, по-врачебному, врезаясь в его алкогольный туман.
Он медленно повернул к ней голову. Его глаза были мутными, налитыми кровью. Он с трудом сфокусировал взгляд.
«Заира?» – он произнес ее имя с трудом, словно вспоминал. Потом его лицо исказила гримаса злобы. «Ты?! Чтобы сказать "я предупреждала"?!» – он зарычал, шагнул к ней, неуклюже размахивая ключом. Заира инстинктивно отпрянула. «Чтобы посмотреть, как он разбит?! Как его кинула шлюха?! Ну смотри! Наслаждайся! Убирайся к черту!» – он замахнулся ключом уже в ее сторону, но потерял равновесие и грузно рухнул на колени возле смятого крыла своего пикапа. Ключ с лязгом упал на асфальт. Он сидел на корточках, опустив голову, его могучие плечи тряслись. Не от злости. От рыданий. Глухих, надрывных, полных бессилия и боли.
Заира стояла, сердце колотилось где-то в горле. Страх сменился острой жалостью. Он был сломлен. Совсем. Ее молитва… услышана? Судьба дала ей этот шанс? Здесь? Сейчас?
Она осторожно подошла, обошла его, стараясь не наступить на осколки стекла. Наклонилась.
«Иса… – ее голос был тихим, но твердым. – Встань. Ты замерзнешь.»
«Оставь меня!» – он пробурчал в грязь, не поднимая головы. «Всем… похеру…»
«Мне не похеру, – сказала она четко, используя его грубое слово, чтобы достучаться. – Ты замерзнешь насмерть. Или тебя заберет полиция за хулиганство. Вставай. Я отведу тебя домой.»
Он не сопротивлялся, когда она взяла его под локоть, помогая подняться. Он был тяжелым, обмякшим. Весь его гнев испарился, осталась только пустота и дрожь. Она подобрала его ключи, валявшиеся рядом с гаечным ключом. Пикап оставили – разбитый памятник его крушению.
Дорога до его дома была кошмаром. Он то брел покорно, то пытался вырваться, бормоча бессвязные ругательства в адрес Малики и всего мира. Заира молча тащила его, ее собственная усталость забылась. В голове звенела одна мысль: *"Она ушла. Он мой. Шанс. Мой шанс."*
Она довела его до знакомого дома – небольшого, но крепкого, где он жил с матерью. С трудом нашла ключ, открыла дверь. В прихожей пахло стариной и вареньем. Она толкнула Ису в сторону узкого дивана в маленькой гостиной. Он рухнул на него лицом вниз и мгновенно провалился в тяжелый, пьяный сон.
Заира стояла, переводя дух. Она хотела уйти, но ей нужно было хоть воды смыть грязь с рук. Она прокралась на кухню. Там царил идеальный порядок. Она нашла кран, мыло. Умываясь, она услышала шорох. Из спальни вышла Хеда, мать Исы. Женщина лет шестидесяти, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, но с гордой осанкой. На ней был ночной халат и платок. Она увидела Заиру и замерла. Ее острый взгляд скользнул по ней, потом перешел в гостиную, где на диване храпел ее сын. Понимание, смешанное с горечью и… расчетом, мелькнуло в ее глазах. Она подошла к дивану, поправила сбившееся одеяло на Исе. Потом наклонилась к его уху. Ее шепот, тихий, но отчетливый в ночной тишине, долетел до Заиры на кухне:
«Спи, сынок… Спи, моя беда… – шептала Хеда, гладя его спутанные волосы. – Видишь? Она пришла. Не бросила. Не та рыжая бешеная шайтанка, что продала тебя за деньги… А вот она. Скромная. Добрая. Врач. Из хорошей семьи. Настоящая жена. – Она выпрямилась, глядя на его спящее лицо с какой-то фанатичной решимостью. – Не горюй. Нана все устроит. Все устроит…»
Заира замерла у раковины, рука с мокрым полотенцем застыла в воздухе. Сердце ее колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Страх смешался с головокружительной, запретной надеждой. *"Настоящая жена". "Нана устроит".* Слова Хеды падали на благодатную почву ее больной веры. Она не видела в них манипуляцию, отчаяние матери. Она видела… знак. Исполнение молитвы. Судьба наконец открыла ему глаза? Или… открыла их его матери? Неважно. Шанс был здесь. На диване, в образе сломленного мужчины. И она была готова. Готова его подобрать, спасти, быть его "настоящей женой". Она не слышала зловещего звона колокола судьбы в словах Хеды. Она слышала только шепот исполнения своей мечты.