Его называли «Особняк Уиллоуби». Не из-за ив, которых там давно не было, а из-за последнего владельца, старика Уиллоуби, который исчез там зимой 1953-го. Говорили, он сошел с ума от одиночества после смерти жены. Говорили, он что-то искал в стенах. Говорили многое, но никто не заходил в дом. Никто, кроме нас, конечно. Глупых подростков, ищущих острых ощущений в скучном городке.
Макс, Лиза, Джейк и я. Фонарики, бутылка дешевого вина для храбрости и адреналин, колотящий в висках. Дом стоял на отшибе, заросший буйным плющом, который казался черным в свете наших фонарей. Окна были выбиты, как пустые глазницы, а крыльцо скрипело под ногами с таким стоном, будто дом просыпался.
– Ну что, герои? – фыркнул Джейк, толкая ветхую дверь плечом. Она поддалась с противным скрежетом, выпустив навстречу волну затхлого, холодного воздуха. Пахло плесенью, пылью и… чем-то еще. Сладковато-гнилостным, как подгнившие фрукты в закрытом погребе.
Внутри царила кромешная тьма, которую наши фонарики прорезали жалкими лучами. Пыль висела в воздухе густой пеленой. Мебели почти не было – только остовы кресел, перевернутый стол, обрывки обоев, свисавшие со стен, как клочья кожи. На полу – осколки стекла и штукатурки. И тишина. Такая гнетущая, что слышно было, как бьется сердце.
– Классно! – шепотом восхитилась Лиза, но в ее голосе слышалась дрожь. – Как в фильме ужасов.
Мы двинулись вглубь. Гостиная, столовая, кухня. Везде разруха и этот мерзкий запах, который становился гуще. На кухне Макс наступил на что-то скользкое и чуть не упал. Посветили – пол был покрыт слоем темной, липкой слизи. Она блестела в луче фонаря.
– Фу, что это? – поморщилась Лиза.
– Не знаю, но побыстрее отсюда, – буркнул Макс, вытирая ботинок о чистый участок пола. Его обычно невозмутимый вид начал трещать.
Подвал. Мы нашли дверь в углу кухни. Деревянная, почерневшая, с тяжелой железной задвижкой. Задвижка была открыта.
– Туда точно не надо, – сказал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Оттуда, из щели под дверью, тянуло леденящим холодом и тем самым сладковато-гнилостным запахом, только в разы сильнее.
– Трусишь? – подначил Джейк, но сам не решался подойти ближе. – Там же может быть что-то крутое! Сокровища Уиллоуби!
– Или его кости, – мрачно добавил Макс.
Внезапно Лиза вскрикнула. Мы обернулись. Она стояла у стены в гостиной, светя фонариком на обои. В одном месте обои отстали, обнажив заплесневелую штукатурку. И на ней… проступал контур. Смутный, но узнаваемый. Лицо. Искаженное гримасой немого крика. Плесень образовала пустые глазницы, открытый рот.
– Это… это просто совпадение, – прошептала Лиза, но отступила от стены.
– Да ладно, грибок, – пренебрежительно сказал Джейк, но его фонарик дрожал. – Пошли наверх. Там должно быть интереснее.
Лестница на второй этаж скрипела так, будто вот-вот развалится под ногами. Каждая ступенька издавала свой звук – стон, скрежет, хруст. Наверху был длинный темный коридор с несколькими дверями. Воздух здесь был еще холоднее, тяжелее. Дышать стало труднее.
Мы заглянули в первую комнату. Детская. Игрушки, покрытые толстым слоем пыли и паутины. Кукла с одним стеклянным глазом, смотрящим в пустоту. Колыбелька. Над ней на стене висел мобиль – фигурки птичек, застывшие в вечном немом полете. Окно было забито досками, сквозь щели пробивался лишь слабый лунный свет.
– Жутковато, – признался Макс. – Пойдем дальше.
Вторая комната, видимо, была спальней. Большая кровать с прогнившим матрасом. Шкаф с распахнутыми дверцами – внутри пустота и паутина. И зеркало. Большое, в раме, покрытой патиной. Я подошел ближе, направил фонарик. Отражение было мутным, покрытым темными разводами. Я видел себя, Макса за моей спиной, Лизу в дверях… но что-то было не так. Моя тень в зеркале… она двигалась чуть иначе. Отставала на долю секунды. И когда я поднял руку, чтобы поправить волосы, в отражении моя рука… *задержалась*. И уголки губ на отраженном лице дрогнули в подобии улыбки, которой у меня не было.
– Вы видели? – выдохнул я, отпрянув.
– Что? – спросила Лиза.
– В зеркале… оно…
Я снова посмотрел. Теперь все было нормально. Я видел только свое бледное, испуганное лицо и лица друзей.
– Тебе показалось, – сказал Макс, но он тоже бледнел. – От этого места крыша едет. Пошли в последнюю.
Последняя дверь в конце коридора была приоткрыта. Из щели лился самый сильный холод и тот удушливый запах тлена. Джейк, храбрясь, толкнул ее. Она открылась с протяжным скрипом.
Это была ванная. Старая, с треснувшей эмалевой ванной, раковиной на изогнутых ножках. Кафель на стенах был местами обвалился. Но не это привлекло внимание. Ванна была *полна*. Не водой. Темной, почти черной, густой слизью. Такая же, как на кухне, только здесь ее было целое озеро. Она пузырилась лениво, медленно, и пузыри лопались с тихим, мокрым звуком, выпуская волны того сладковато-гнилого запаха. Над ванной нависало большое, покрытое паутиной зеркало, но его поверхность была затянута черной плесенью так, что ничего не отражалось.
– Что за чертовщина? – прошептал Джейк, завороженно глядя на пузырящуюся массу.
И тут мы услышали. **Шлепок**. Тихий, мокрый. Как будто что-то тяжелое и мягкое упало в грязь. Он доносился… *из-под ванны*.
Мы замерли. Адреналин ударил в голову, парализуя. **Шлепок**. Снова. Ближе к краю ванны. Из-под нее что-то *вытекло*. Не слизь. Что-то более плотное, бесформенное, цвета запекшейся крови. Оно медленно расползалось по кафельному полу, оставляя за собой влажный, темный след.
– Вон! – закричал Макс, первым опомнившись. – Быстро! ВОН ОТСЮДА!
Мы рванули из ванной, сбивая друг друга в узком коридоре. Лиза вскрикнула – за спиной раздался громкий **ХЛОП!** Мы обернулись – дверь в ванную захлопнулась сама собой, с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.
– Лестница! – заорал Джейк.
Мы помчались по коридору. Скрип ступеней под ногами превратился в душераздирающий вой. Казалось, весь дом содрогается. Снизу, из темноты первого этажа, донеслось что-то новое. Не шлепки. **Шуршание**. Как будто что-то большое и мокрое ползет по полу. По *липкому* полу кухни. И голос. Нечеловеческий, булькающий, хриплый шепот, который доносился словно изо всех углов сразу:
*"Ос-та-нь-тесь... Ос-та-нь-тесь-сь-сь..."*
Мы слетели с последних ступеней, не помня себя от ужаса. Шуршание стало громче, оно было уже в дверном проеме, ведущем из кухни в гостиную. Что-то огромное, темное и бесформенное, переливающееся в лучах наших мечущихся фонариков, выползало оттуда. Оно оставляло за собой широкую полосу той же черной слизи.
– Дверь! – завопил я, указывая на выход.
Мы бросились к ней. Макс схватился за ручку, дернул. Не поддавалась. Как будто ее заклинило или… *держали снаружи*.
– Вместе! – закричал Джейк.
Мы втроем налегли на старую древесину. Она затрещала, прогнулась. Сзади шуршание и булькающий шепот нарастали, заполняя весь первый этаж. Холодный, липкий воздух обволакивал нас, пытаясь проникнуть в легкие.
– ЕЩЕ! – заорал Макс.
Дверь с грохотом распахнулась, и мы вывалились на крыльцо, падая в мокрую траву. Хлынул дождь, которого не было, когда мы заходили. Он обжигал кожу ледяными струями.
Мы не оглядывались. Мы бежали через заросли, спотыкаясь, падая, поднимаясь, пока не вырвались на дорогу. Только там, под проливным дождем, осмелились обернуться.
Особняк Уиллоуби стоял, как и прежде, черный силуэт на фоне грозового неба. Но в одном из выбитых окон второго этажа… в окне ванной… нам показалось, что на миг мелькнул тусклый свет. Или это отсвет молнии? А потом, сквозь шум дождя, донесся едва уловимый, но отчетливый звук. **Шлепок**.
Мы молча побрели обратно в город. Никто не говорил. Даже Джейк. Вино осталось в доме. И часть чего-то другого. Часть спокойствия. Часть уверенности, что мир безопасен.
Я иногда просыпаюсь ночью от кошмаров. Мне снится холодная липкость на коже. Снится булькающий шепот. И снится, что я стою перед той захлопнувшейся дверью в ванную, а с другой стороны что-то тяжелое, мокрое и бесконечно старое медленно, медленно скребется к замочной скважине. И я знаю, что если дверь откроется, я увижу то, что видел старик Уиллоуби в последнюю ночь. То, что свело его с ума. То, что ждет следующего гостя в Особняке Уиллоуби.
А наутро я обнаруживаю, что под ногтем большого пальца засохла крошечная, почти невидимая черная точка. И пахнет она сладковато-гнилостной плесенью.
#мистика #ужасы #ии # заброшки