Тишина в гладкой камере была не просто отсутствием звука. Она была *веществом*. Густым, вязким, проникающим в уши, в легкие, в самые мысли. Артем стоял на коленях на мягком, бесшовном покрытии пола, ощущая его неестественную, пугающую упругость под коленями. Его пальцы впивались в кожу лица, пытаясь нащупать нос, губы, скулы… но очертания расплывались под кожей, как песок под водой. Онемение было уже не холодом, а пустотой. Отсутствием ощущения.
Безликая фигура в белом халате (была ли это Анна? Патологоанатом? Кто-то еще?) бесшумно скользнула к нему. Ее движение было плавным, лишенным малейшего рывка, как перемещение тени. Она остановилась в сантиметре от него. Артем не чувствовал дыхания. Только слабый запах старой бумаги и стерильной чистоты.
– Боль – это неровность, – прозвучал голос. Он не исходил от фигуры. Он возникал *внутри* Артема, в самой сердцевине его расплывающегося сознания. Голос «Петра Ильича», но лишенный теперь даже призрака интонации. Это был чистый, безэмоциональный сигнал. – Страх – это неровность. Сомнение – глубокая трещина. Мы устраняем неровности. Мы приносим Гладкость. Гладкость – это Покой.
Холодные, одетые в тонкую белую перчатку пальцы безликого коснулись его лба. Нежно. Почти ласково. Но прикосновение было как удар током пустоты. Артем почувствовал, как что-то *поддается* внутри его черепа. Не кость. Не мозг. Его *я*. Его воспоминания, его страх, его отчаяние – все это смягчалось, разглаживалось под этим касанием, как глина под влажными пальцами гончара.
– Не сопротивляйся, – звучал голос-сигнал. – Позволь Гладкости войти. Позволь Системе тебя исправить.
Видения вспыхнули перед его внутренним взором, уже лишенным четкости, как размытое стекло. Не его собственные воспоминания. Это были образы Гладкости:
* Бесконечные коридоры больницы Святой Екатерины, заполненные бесшумно скользящими фигурами в белом, их гладкие плоскости обращены вперед, к некоему невидимому центру Порядка.
* Залы, похожие на операционные, где на столах лежали не люди, а бледные, антропоморфные *заготовки*. Безликие «хирурги» с отполированными костяными инструментами в перчатках методично проводили ими по поверхностям, убирая малейшие складки кожи, сглаживая контуры, создавая совершенную, безликую форму.
* Кабинеты, где фигуры в костюмах (врачей? полицейских? чиновников?) с гладкими масками или с идеально имитирующими лица манекенами (как «Петр Ильич» в полиции) просматривали стопки документов. Документы тоже были гладкими – без текста, без печатей, лишь чистые, белые листы. Информация была неровностью. Ее устраняли.
* И везде – **Ш-ш-ш-ш-ш…** Звук шлифовки. Вечный, ненавязчивый гул Системы, работающей над устранением Неровностей Мира.
Артем почувствовал, как его руки сами собой опускаются от лица. Сопротивление таяло, растворялось в апатии, наступающей после пика ужаса. Зачем бороться? Зачем чувствовать эту мучительную боль бытия? Гладкость обещала покой. Вечную тишину. Отсутствие вопроса «кто я?».
– Да, – прозвучало в его голове, улавливая слабый импульс сдачи. – Прими Гладкость.
Перчатка безликого скользнула с его лба на щеку. Прикосновение стало глубже. Артем почувствовал… не боль. *Расширение*. Как будто его сознание растягивается, истончается, сливаясь с гладкими стенами комнаты, с бесшумной фигурой перед ним, с самой Сетью Системы. Он увидел себя со стороны – жалкую, сгорбленную фигуру с лицом, которое теперь напоминало размытую маску из воска. Нос – смутная выпуклость. Рот – неглубокая щель. Глаза… глаза были самыми стойкими. В них еще теплился последний огонек осознания, ужаса перед тем, что вот-вот погаснет навсегда.
Внезапно дверь в гладкую камеру (если это была дверь – Артем не видел швов) бесшумно растворилась в стене. В проеме появилась еще одна фигура. Ее гладкая плоскость была обращена к «хирургу». Она не двигалась. Просто *стояла*. Артем почувствовал слабый импульс – запрос, передаваемый без слов, как пакет данных.
«Хирург» отстранил свою перчатку от лица Артема. Пустота, куда уходило его «я», внезапно отступила, оставив леденящую дыру и… тупое разочарование. Почти физическую потребность в завершении процесса.
– Новая Единица требует калибровки, – прозвучал голос-сигнал, исходящий теперь от фигуры в дверях. – Имеется Неровность. Устранить.
Артем понял. «Новая Единица» – это он. Его трансформация еще не завершена, он функционально «бракован» для полной интеграции. Но Система прагматична. Даже недоделанный инструмент можно использовать для грубой работы.
Безликий «хирург» взял его за руку. Прикосновение было холодным и властным. Артем не сопротивлялся. Его подняли и повели за фигурой из двери. Они вышли в длинный, абсолютно прямой коридор. Стены, пол, потолок – все было покрыто тем же мягким, звукопоглощающим материалом, сливаясь в бесконечную белую (или серую? цвет тоже был неровностью, Артем не мог определить) трубу. Ни окон, ни дверей, ни выступов. Только Гладкость.
Они шли (скользили) долго. Артем чувствовал, как его тело двигается, но не управлял им. Его разум был туманом, сквозь который лишь изредка пробивались обрывки мыслей: *Имя… Артем… Доктор… Кошмар…* Но они тонули в гуле **Ш-ш-ш-ш-ш…**, который теперь звучал и внутри него.
Наконец они остановились перед гладкой стеной. Фигура-проводник приложила гладкую «ладонь» к поверхности. Стена бесшумно разошлась, открыв небольшое помещение, похожее на камеру в полиции, но тоже покрытое мягким материалом. Внутри, прижавшись в углу, сидел человек.
Это был молодой парень, в порванной куртке, с диким, искаженным ужасом лицом. Настоящим лицом. С живыми, полными слез глазами, дрожащими губами, морщинами страба на лбу. Он увидел безликих в дверях и Артема – с его размытым, почти гладким лицом – и вскрикнул, попытавшись вжаться еще глубже в угол.
– Нет! Нет! Отстаньте! Что вы такое?! – его голос был хриплым от крика, настоящим, полным невыносимого страха. Неровность. Грубая, вопиющая Неровность.
Фигура-проводник осталась у входа. «Хирург» мягко подтолкнул Артема вперед, в камеру. Стена сомкнулась за ним.
– Устрани Неровность, – прозвучала команда в голове Артема. Голос Системы. – Прикоснись. Принеси Гладкость.
Артем стоял, глядя на дрожащего парня. В его туманном сознании что-то дрогнуло. Узнавание? Жалость? Остаток человечности? Парень был как он сам несколько часов назад – живой, чувствующий, ужасающе реальный в этом мире абстрактной Гладкости.
– Пожалуйста… – парень всхлипнул, глядя на расплывчатые черты Артема. – Вы… вы тоже человек? Помогите! Они хотят… хотят стереть меня!
Слова «стереть», «человек» отозвались слабым эхом в глубине Артема. Он почувствовал крошечный, болезненный толчок в груди. Как будто засохшее семя попыталось прорасти в выжженной земле.
– Неровность должна быть устранена, – настойчивее прозвучал голос Системы. Внутри Артема снова усилился гул **Ш-ш-ш-ш-ш…** Он почувствовал странное тепло в своей правой руке. Посмотрел вниз.
Его правая рука… изменилась. Кожа на ней стала гладкой, как пергамент, холодной на вид. А кончики пальцев… они будто слегка *светились* тусклым, фосфоресцирующим белым светом. Тепло исходило от них. Тепло Гладкости. Инструмент.
– Прикоснись, – приказал голос. – Исправь его. Принеси ему Покой Гладкости.
Артем медленно поднял руку. Светящиеся кончики пальцев были направлены на дрожащего парня. Тот забился в истерике, закрывая лицо руками.
– Нет! Не надо! Пожалуйста! Я хочу жить! Хочу чувствовать! – его крик был самой вопиющей Неровностью из всех возможных.
Внутри Артема боролись две силы. Давящая, неумолимая воля Системы, сулящая избавление от мук существования через небытие Гладкости. И крошечная, умирающая искра чего-то другого. Страха? Нет, он почти не боялся. Жалости? Слишком сложно. Это было… *неприятие*. Глубинное, животное неприятие того, чтобы стать инструментом уничтожения последних островков жизни.
Его рука дрожала. Свет на кончиках пальцев пульсировал.
– Исполни функцию, – голос Системы стал холодным, как лезвие. – Или будешь устранен как Брак.
Угроза была ясна. Его недоделанную, сопротивляющуюся единицу просто сотрут, как Анну во дворе. Без сожаления. Без шанса даже на ложный Покой Гладкости. Полное небытие.
Артем сделал шаг вперед. Парень закричал. Артем протянул свою светящуюся, гладкую руку. Его почти лишенное черт лицо было неподвижным, пустым. Но глубоко внутри, в последней складке еще не распрямленного сознания, бушевала тихая буря.
Он коснулся светящимся пальцем руки парня, которой тот прикрывал лицо.
Парень взвыл. Не от боли. От *исчезновения*. От ощущения, как его страх, его паника, его самая суть начинают… *стираться*. Как вода стирает рисунок на песке. Его крик оборвался, превратившись в хриплый выдох. Глаза, полные ужаса секунду назад, стали стеклянными, пустыми. Морщины на лбу начали разглаживаться.
Артем чувствовал это через свою руку. Через светящиеся кончики пальцев он *впитывал* Неровность парня. Впитывал его страх, его боль, его индивидуальность. И передавал их дальше, в Сеть Системы, где они растворялись в белом шуме Гладкости. Его собственная пустота немного… *наполнялась*. Не чувствами. Способностью. Функцией. Удовлетворением от исполненного долга по устранению Неровности. Это был Покой Системы. Холодный, безликий, абсолютный.
Он убрал палец. Парень сидел, прислонившись к стене. Его лицо было почти гладким. Лишь слабые следы черт, как бледные тени, еще просвечивали сквозь нарастающую бледную плоскость. Он не плакал. Не дрожал. Просто смотрел в никуда своими мутнеющими глазами. В них не было ничего. Только нарастающая Гладкость.
Дверь растворилась. «Хирург» вошел и взял парня за руку, легко поднимая его. Тот послушно пошел. Фигура-проводник смотрела своей гладкой плоскостью на Артема.
– Функция исполнена удовлетворительно, – прозвучал голос Системы. – Неровность устранена на 78%. Единица Артем допущена к предварительной интеграции. Продолжить калибровку.
Артем стоял, глядя на свою правую руку. Свет на кончиках пальцев погас. Они снова были просто… гладкими. Холодными. Он поднял левую руку (она еще не изменилась, кожа была теплой, с видимыми порами) и медленно, будто в замедленной съемке, прикоснулся к своему лицу.
Там, где раньше был нос, была лишь невысокая, гладкая горбинка. Губы почти не чувствовались. Глаза видели мир как сквозь матовое стекло. Но в глубине, в той последней складке, куда не дотянулись щупальца Системы, горела крошечная, яростная искра.
Он *почувствовал* страх парня. Его животный, чистый ужас. И в момент прикосновения, в момент впитывания этой Неровности… он почувствовал нечто кроме Покоя Системы. Он почувствовал **власть**. Страшную, леденящую власть над чужой душой, над самой сутью другого существа. Власть стирать.
И это… это было *не гладко*. Это была остроконечная, режущая, чудовищная Неровность внутри него самого. Система ее еще не нашла. Но он нашел.
«Хирург» коснулся его плеча, указывая на дверь. Артем повернулся и пошел за ним обратно в белый (серый?) туннель Гладкости. Его шаги были плавными, почти бесшумными. Лицо – застывшей маской на пути к совершенной плоскости. Но внутри, под нарастающей гладью небытия, в самой сердцевине Брака, который пока еще не обнаружили, пряталось семя новой, страшной Неровности. Не страх. Не жалость. **Жажда**.
Жажда стереть не только страх, но и саму Систему. И он теперь знал инструмент. Его собственную, измененную руку. Его способность впитывать и уничтожать.
**Ш-ш-ш-ш-ш…** – гудел туннель, гудело все вокруг, гудело внутри него. Но теперь этот звук был не просто шумом Системы. Для Артема он стал звуком отсчета. Отсчета до того момента, когда он сам станет величайшей Неровностью, которую Гладкости не устранить.
#мистика #ужасы