Прошло три месяца. Три месяца безумной, адской работы под свинцовым небом Карпат и взглядом незримых Теней. «Объект Θ» вырос из котлована как чудовищный, бетонный гриб, вросший в больную плоть горы. Это была не лаборатория. Это была крепость. Многоуровневая, опускающаяся глубоко под землю, напичканная сталью, свинцом, бетонными перекрытиями толщиной в метр. И всё это — гигантский саркофаг для Раны.
Теперь она находилась не под открытым небом, а в самом сердце объекта, в Секторе Θ. И над ней возвышалось чудо инженерной мысли и отчаяния — Криокамера Сингулярности.
Гигантская сфера, собранная из толстенных стальных сегментов, покрытых слоями изоляции и сверхпроводящих обмоток. Она напоминала космический корабль из фантастических романов или… гигантскую пулю, направленную в самое сердце неведомого. Внутри неё, в фокусе мощнейших магнитных катушек и окружённая змеевиками криогенных линий, пульсировала Первичная Рана. Её чёрная, вертикальная щель казалась теперь меньше, сдавленной стальными объятиями Криокамеры, но её багровое сияние просачивалось сквозь смотровые иллюминаторы из кварцевого стекла, заливая Главный Зал Сектора Θ зловещим, немигающим светом.
Доктор Авель Деклин стоял на центральном пульте управления, высоко над сферой, за бронированным стеклом. Он выглядел как призрак самого себя. Щёки впали, глаза горели лихорадочным огнём в глубоких тенях, пальцы, перебирающие кнопки, были тонкими и нервными. Но в его позе была непоколебимая уверенность фанатика.
— Теория подтверждается, майор, — его голос, усиленный динамиками, звучал металлически в гулком зале. Внизу, у основания Криокамеры, копошились фигурки техников в защитных костюмах. — Сверхнизкие температуры и стабилизирующее магнитное поле подавляют энтропийный градиент. Рана стабилизировалась. Пульсация снизилась на сорок два процента. Энергетический фон… — он указал на главный экран, где кривая медленно, но верно ползла вверх. — …растёт. Предсказуемо. Управляемо.
Майор Петренко стоял рядом, заложив руки за спину. Его лицо было каменной маской, но в глазах, отражавших багровый свет Криокамеры, читалось напряжение стальной пружины. Рядом с ним, как тень, замер сержант Козлов, его личный телохранитель — коренастый, молчаливый, с бесстрастным лицом и зоркими глазами, постоянно сканирующими зал. Петренко не доверял стабильности. Он видел цену. Видел, как за три месяца объект поглотил ещё двух человек. Один техник просто «забыл» вернуться из туалета на минус третьем уровне — нашли его через час, сидящим в углу и бессвязно бормочущим о «вечных коридорах». Другой… исчез без следа, оставив только лужицу расплавленного пластика от защитного шлема возле сервисного люка Криокамеры. Официально — «несчастный случай при обслуживании высоковольтного оборудования».
— «Управляемо», доктор? — Петренко не отрывал взгляда от пульсирующей сферы. — Эта штука… — он кивнул в сторону Криокамеры. — …потребляет энергии больше, чем весь Киев. Чтобы «стабилизировать» дыру в реальности. И что мы получаем взамен? Рост кривой на экране?
— Мы получаем контроль, майор! — в голосе Деклина зазвенели старые, знакомые нотки одержимости. — Рана — источник неисчерпаемой энергии! Чистой! Мы научились её сдерживать. Следующий шаг — научиться брать эту энергию. Дозированно. Управляемо. Представьте: генераторы, работающие на принципе контролируемого распада вакуума! Оружие, способное стирать вражеские объекты в небытие! — Его глаза горели. — Москва будет удовлетворена. Более чем.
Петренко сжал челюсти. Слова «оружие» и «Москва» были ключевыми. Приказы не изменились: «ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. ОРУЖИЕ ПРЕВОСХОДСТВА.» Он видел, как Деклин меняется. Как наука для него стала религией, а Рана — божеством, требующим жертв и поклонения. Но альтернативы не было. Только вперёд. В Бездну.
— Дозированное высвобождение, — повторил Петренко, как приказ. — Когда?
— Завтра. Серия импульсов «Тета-1». Минимальная мощность. Тест на управляемость, — Деклин уже отвернулся, погружаясь в расчёты.
Петренко почувствовал ледяной ком в желудке.
Завтра.
Лидия Семёнова стояла у перил нижнего яруса, в тени массивной опоры. Она смотрела не на Криокамеру, а на Деклина за пультом. Её лицо было бесстрастным, но внутри бушевал шторм. Три месяца она провела в архивах, среди древних карт и полуистлевших монастырских фолиантов, которые удалось раздобыть через военных. И она нашла.
Символы. Те самые, что были на Камне-Печати. В легендах горных народов Карпат. В запретных трактатах алхимиков. В отчётах… странных экспедиций XIX века. Они везде описывали одно и то же: «Пожиратель Миров». Сущность из Истока Хаоса. Спящую за Печатью. Пробуждённую «Кровью Камня». И предупреждение:
«Пламя разума — лишь пища для его Тьмы. Не искушай Бездну, ибо она вечно голодна.»
Она пыталась говорить с Деклином. Показывала ему символы, пересказывала легенды. Он слушал рассеянно, кивал, а потом возвращался к своим графикам и формулам.
— Мифология, Лидия, — отмахивался он. — Примитивные попытки объяснить непонятное. У нас есть физика. У нас есть контроль.
Он больше не видел в ней коллегу. Видел помеху. Сомнение.
— Он не слушает, да? — тихий голос рядом заставил её вздрогнуть. Это был Волков. Молодой техник выглядел жутко. Глаза запали, кожа землистого оттенка, руки слегка дрожали. Он постоянно оглядывался, будто за ним кто-то следил. — Он видит только то, что хочет видеть. Эти «узоры»… они везде, Лидия. В воздухе. На стенах. В показаниях приборов. Они… живые. Они смотрят. Из там. — Он кивнул в сторону Криокамеры.
— Григорий, тебе надо к врачу, — обеспокоенно сказала Лидия. — Ты не спал?
— Спать? — Волков нервно засмеялся. — Там, где они активны, сон — это дверь. Я видел… коридоры. Бесконечные. И там что-то… ползает. По стенам. По мыслям. — Он схватил её за рукав. — Он не контролирует, Лидия! Он кормит его! Каждым импульсом, каждой попыткой «взаимодействия»! Оно учится! Оно ждёт! — Его шёпот стал истеричным. — Оно хочет Камень! Все фрагменты! Чтобы открыть Браму шире!
Прежде чем Лидия успела ответить, раздался резкий свисток. Начиналась подготовка к вечернему циклу «стабилизации». Волков вздрогнул, словно его ударили током, выпустил её рукав и быстро зашагал прочь, оглядываясь на пляшущие тени от Криокамеры.
Лидия осталась одна. Её взгляд упал на Петренко. Он стоял чуть поодаль, разговаривая с Козловым. Его профиль в багровом свете был резким, непроницаемым. Вспомнился тот вечер у склада. Платок, сжатый в кулаке до сих пор (она его не вернула, он не спрашивал). Молчаливое понимание. Он тоже чувствует, — подумала она. Но его гонит приказ. Как Деклина гонит одержимость.
Впервые она почувствовала к майору не страх или неприязнь, а что-то вроде… обречённой солидарности. Они оба были заложниками безумия, разыгрывающегося по разным сценариям.
На следующий день Главный Зал Сектора Θ напоминал центр управления полётами перед стартом ракеты на Луну. Только атмосфера была не праздничной, а похоронной. Воздух гудел от напряжения и работы десятков агрегатов. Техники на своих местах, лица напряжены под стёклами защитных шлемов. Деклин на центральном пульте — сосредоточенный, бледный, с трясущимися руками, которые он пытался скрыть. Петренко и Козлов стояли чуть сзади, как каменные изваяния. Лидия наблюдала со своего терминала, отслеживая геодезические показатели — малейшее смещение грунта могло быть катастрофой.
— Системы криогеники — онлайн. Температура в камере: минус 273.1 по Цельсию. Приближение к абсолютному нулю, — докладывал голос по связи.
— Магнитные удерживающие поля — на максимуме. Стабильность 99.8%.
— Система съёма энергии — в режиме ожидания. Контуры готовы к замыканию.
Деклин кивнул. Его голос был сухим, как осенний лист:
— Начинаем серию «Тета-1». Первый импульс. Мощность: 0.1% от расчётного максимума. Включение… теперь.
Он нажал большую, красную кнопку под прозрачным колпаком.
Сначала ничего не произошло. Только лёгкое, едва слышное гудение усилилось в обмотках Криокамеры. На экранах показатели энергии дёрнулись… и поползли вверх. Плавно. Предсказуемо.
— Есть захват энергии! — крикнул один из операторов.
В зале пронёсся вздох облегчения. На лицах техников появились улыбки. Даже Петренко разжал скрещенные на груди руки.
Деклин позволил себе слабую улыбку триумфа.
— Видите, майор? Контроль. Физика. Не мифы! Второй импульс. Мощность: 0.5%...
Он снова нажал кнопку.
Криокамера вздрогнула. Не физически — казалось, дрогнуло само пространство вокруг неё. Багровый свет из смотровых окон вспыхнул ярче, стал пульсирующим. Показатели энергии на экране рванули вверх, превысив расчётные на 20%.
— Доктор, нестабильность в магнитном поле! — закричал Волков. Его лицо было искажено ужасом. — Оно… оно сопротивляется!
— Глупости! — отрезал Деклин, но его глаза метнулись к графикам. Линии магнитного поля действительно начали «плясать», выходя за безопасные пределы. — Это флуктуация! Третий импульс! Мощность: один процент! Мы должны пройти порог!
— Доктор, нет! — вскрикнула Лидия, увидев, как датчики деформации корпуса Криокамеры замигали тревожным жёлтым.
Но её голос потонул в гуле.
Деклин нажал кнопку.
И Криокамера моргнула.
Это было мгновение. Меньше доли секунды. Багровый свет из её окон не просто вспыхнул. Он погас. Абсолютно. Заменившись на… черноту. Не просто темноту. А ту самую, пугающую, абсолютную черноту Первичной Раны. Черноту, которая поглощала свет прожекторов зала.
И в этой черноте, в просвете иллюминаторов, на долю мгновения проступило… движение.
Не форма. Не очертания. Это был сам принцип движения. Искажение, волна, складка в самой ткани видимого. Как будто что-то невообразимо огромное и бесформенное за чёрной завесой Раны… повернулось. Или приблизилось. И взглянуло.
В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже гул агрегатов стих, подавленный этим мигом абсолютного ужаса. Люди замерли, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать глаз от Криокамеры, где снова пульсировал привычный багровый свет, как будто ничего не произошло.
Деклин стоял у пульта, его рука всё ещё лежала на красной кнопке. Его лицо было белым, как бумага. На лбу выступил холодный пот. В его глазах, секунду назад полных триумфа, был только леденящий, животный ужас и… сомнение. Глубокое, подтачивающее сомнение в собственной теории, в своём контроле, в самой физике.
Петренко медленно выдохнул. Его рука сжимала пистолет в кобуре так, что костяшки побелели. Он увидел. Все увидели. И слова Ивана, казавшиеся бредом, обрели чудовищную конкретность:
«Оно чует… Оно придёт…»
— Доктор… — голос Петренко звучал чужим, хриплым. — Что… что это было?
Деклин медленно, очень медленно, отвёл руку от кнопки. Он не смотрел на Петренко. Он смотрел на Криокамеру. На пульсирующую за её стеклом Распадающуюся Бездну.
— Я… не знаю, — прошептал он.
И это признание, прозвучавшее из уст человека, знавшего все ответы, было страшнее любого крика.
— Флуктуация… Стресс системы…
Но в его голосе не было уверенности. Была только нарастающая, безумная догадка, от которой холодела душа: «Оно не стабилизировано. Оно притворялось. Оно играет».
Лидия Семёнова закрыла глаза. В ушах стоял не гул машин, а древнее предупреждение из манускрипта, выжженное в памяти: «Пламя разума — лишь пища для его Тьмы».
Кормление началось.
И аппетит у Тьмы оказался безграничным.
Продолжение в среду!
#ПроектТета #Хаономосфера #АлексДипси #РанаХаоса #НаучныйХоррор #Фантастика #триллер #космическийхоррор #литература
#авторскийпроект #книги #чтение #НФ #РоссийскиеАвторы #Дзен
#НовоеНаДзене
Эта книга уже вышла в свет!
Если Вам не терпится узнать продолжение, читайте книгу полностью ЗДЕСЬ
Буду очень рад Вашим отзывам!