– Здравствуйте! Вы бабушка Артема или его мама? – спросила женщина, стоя в дверях детского садика "Солнышко" с приветливой улыбкой.
Елена, только что зашедшая в детскую раздевалку после работы, замерла от этих слов.
Ей показалось, что из легких разом выкачали весь воздух. Она медленно повернулась к воспитательнице.
Та стояла перед ней — молодая, лет двадцати пяти, с аккуратно собранными в хвостик волосами и внимательным взглядом.
– Я его мама, – выдавила Елена.
Ее голос прозвучал холодно и чуть выше обычного. Рука женщины непроизвольно потянулась к волосам, собранным в привычный, удобный узел.
"Бабушка? Мне тридцать шесть лет. Всего тридцать шесть!" – невольно подумала она.
Новенькая воспитательница – Эльвира Петровна, как гласила табличка на двери – слегка смутилась, почувствовав недовольство родительницы.
– Ой, простите, пожалуйста! Я просто новенькая, всех еще не знаю... Артемчик,в тоя мама пришла! – быстро поправилась она, поворачиваясь к игровой зоне.
Елена машинально кивнула, стараясь не смотреть на Эльвиру Петровну. Ее взгляд скользнул по другим мамам, ожидавшим своих детей.
Вот Нина, мама Лизы – спортивные легинсы, модная стрижка, яркий маникюр. Выглядела на свои тридцать.
А вот Лариса, мама Егора – деловой костюм, усталое, но подтянутое лицо. Тоже явно не бабушка.
Женщина поймала себя на мысли: а как она выглядит сегодня? Просторная бежевая туника, темные джинсы, удобные балетки. Никакого макияжа, кроме туши. И этот вечный узел на голове...
– Мамочка! – радостный крик отвлек Елену от тягостных раздумий.
Артем, ее пятилетний ураганчик, влетел в раздевалку, чуть не сбив с ног другого ребенка, и вцепился в ее ноги.
– Я тебя так долго ждал! Мы сегодня замок из песка строили, огромный, а потом Сашка сломал башню, но мы новую сделали, еще круче! – весело защебетал мальчик.
Мать наклонилась, обняла сына, вдохнула его теплый, детский запах смеси песка и мыла.
Его радость и сияющие глаза были островком счастья в море внезапной горечи.
– Молодец, сынок! Пойдем домой? – ласково спросила она и взяла его за руку, избегая взгляда Эльвиры Петровны, которая уже общалась с другой мамой.
– До свидания, – бросила Елена в сторону воспитательницы, и, не дожидаясь ответа, почти вытолкала Артема в коридор.
Весь вечер фраза "бабушка или мама?" звенела в ушах женщины назойливым комаром.
Она приготовила ужин – гречневую кашу с котлетой для Артема, салат для себя и мужа – и ловила себя на том, что придирчиво разглядывает свое отражение в стекле кухонного шкафа.
Морщинки у глаз? Они были, хоть и неглубокие, но заметные. Особенно когда она смеялась.
Уголки губ были чуть опущены. Волосы? Темно-русые, без седины, но безжизненные.
"Бабушка Артема", – мелькнуло в голове у Елены, и она едва не уронила салатник.
– Что-то случилось? – спросил Константин, снимая галстук и входя на кухню.
Муж только вернулся с работы и выглядел усталым. Супруга выложила котлету на тарелку Артема.
– Да нет... Просто новенькая воспитательница сегодня спросила, я бабушка Артема или мама, – она старалась говорить спокойно, но в ее голосе все же были слышны нотки обиды.
Мужчина сначала замер, а потом громко рассмеялся.
– Что?! Ну и ну! Эльвира Петровна, говоришь? Видимо, у нее зрение минус десять, или она сама из тех, кто в шестнадцать мамами становится. Не бери в голову, дорогая! – успокаивающе проговорил он.
Смех мужа не успокоил, а наоборот, еще сильнее задел жену.
– Очень смешно, – сухо ответила Елена. – Может, я и правда выгляжу на все пятьдесят? Морщины, мешки под глазами, вечно уставшая... Одеваюсь, как мешок картошки, лишь бы удобно было, – расстроено пробурчала она и ткнула вилкой в салат.
– Ну что ты, – Константин подошел и обнял ее сзади. – Ты у меня самая красивая. Просто может, ты сегодня уставшая была? Или она первое впечатление неудачное произвела. Забей!
Но "забить" не получилось. На следующий день, забирая Артема из детского сада, Елена почувствовала на себе чей-то взгляд.
Пара мамочек, ожидавших в раздевалке дете, перешептывались, поглядывая на нее.
Одна из них, Валентина, мама шустрого Тимофея, громко спросила Эльвиру Петровну.
- А это чья мама к нам идет? Новенькая? – кивнув в сторону только что вошедшей женщины лет тридцати.
Елена поймала себя на мысли: "А про меня она так не спросила, потому что решила, что я бабушка?
Эльвира Петровна, заметив маму Артему и явно засуетилась.
– Елена Игоревна! Добрый день! Артем сегодня просто молодец, стишок рассказал на ура! – ее комплимент прозвучал слишком бодро и натянуто. – Ах да, я вчера сказала... ну, про бабушку... вы уж извините, правда! У нас тут, действительно, многие бабушки забирают детей, активные такие! Ну и вы выглядите очень ответственно!
"Ответственно" -это слово повисло в воздухе тяжелым синонимом "старо". Елена промолчала, лишь кивнула и быстро одела сына, почувствовав, как у нее горят щеки.
Дома, уложив сына, женщина подошла к большому зеркалу в спальне. Она внимательно изучала своё отражение.
Морщинки у глаз, легкая складка между бровями — следы вечной рабочей нагрузки.
Темные круги под глазами — плата за бессонные ночи с маленьким Артемом и поздние отчеты.
Волосы тусклые, кончики секутся. Она открыла шкаф. Внутри море удобного: растянутый трикотаж, бесформенные свитеры, бежево-серая гамма.
Ничего яркого или облегающего уже лет пять. Она, действительно, выглядела как бабушка Артёма. Заключение было безжалостным.
- Так, хватит ныть! – сказала она себе вслух на следующее утро, глядя на спящего Константина.
Елена позвонила своей давней подруге Розе, которая работала стилистом.
– Роз, срочно нужна помощь. Меня в саду за бабушку приняли. Нужна перезагрузка. Полная и как можно быстрее! – в отчаяние проговорила она.
Подруга захохотала, но, услышав решительные нотки в голосе Елены, быстро согласилась.
– Приезжай сейчас в мой салон. Бабушка... Ох, Ленка, да я им покажу бабушку! – уверенно заявил стилист.
Дальше был ураган. Четыре часа в салоне "Розы". Горячая краска жгла кожу головы.
– Не морщись! Хочешь быть пепельной блондинкой или яркой красоткой? – командовала подруга.
Падающие на плечи пряди. В зеркале – короткая дерзкая стрижка каре с асимметричной челкой, прикрывающей половину лба.
Яркий карамельно-медный оттенок. Лицо стало светлее, но и резче. Без привычного объема волос, смягчавшего черты.
– Теперь шопинг! – объявила Роза, не дав Елене опомниться.
Они ворвались в торговый центр. Подруга быстро подбирала для нее одежду: облегающие джинсы скинни, яркие блузки, короткую кожаную куртку и розовую кофту с пайетками.
– Ноги-то у тебя отличные! – заметила она, сгребая джинсы с вешалки.
– Этот бирюзовый – твой цвет! – стилист схватил блузку.
– Давай, не бойся! – подруга протянула куртку.
– Это просто необходимо! – Роза закончила с кофтой.
Елена покорно примеряла одежду, почувствовав себя манекеном. Отражение в зеркале было чужим: ярким, дерзким, моложе, но каким-то ненастоящим, как костюм на Хэллоуин.
– Ну как? – засияла Роза, когда подруга вышла в полном "боевом" комплекте: облегающие джинсы, розовая кофта, куртка, кожаные ботинки на небольшом каблуке и с этой новой стрижкой и цветом волос.
– Тебя не узнать! Лет на двадцать пять максимум! – восхищенно воскликнула она.
– Я похожа на попытку сорокалетней стать двадцатилетней, – мрачно констатировала Елена, поправляя неудобную кофту, которая все время задиралась.
– Ерунда! Ты потрясающе выглядишь! Иди и срази всех наповал! – уверяла стилист.
Вечером Константин, увидев жену, от удивления приоткрыл рот.
– Лена? Это ты? Удивительно! – он внимательно осмотрел жену. – Ты выглядишь совсем по-другому! Очень ярко!
– Страшно? – устало спросила Елена, ловя его недоуменный взгляд на розовой кофте.
– Не-ет... Просто необычно. Но стильно, наверное, – супруг явно подбирал слова.
Артем, увидев маму, на секунду замер.
– Мама, а чего у тебя волосы как у клоуна? – с издевкой в голосе спросил прямо сын.
Елена фыркнула. Детская непосредственность – лучший критик. На следующий день женщина, почувствовала себя нелепо, но подпитываемая жаждой реванша, направилась в сад.
Новые ботинки слегка натирали, челка лезла в глаза, розовая кофта казалась невероятно громоздкой.
Она глубоко вдохнула перед дверью группы и вошла. Эффект был мгновенным. Гул в раздевалке стих.
Несколько пар глаз уставились на нее. Нина прикрыла рот рукой. Лариса подняла бровь.
Эльвира Петровна, разговаривавшая с Валентиной, резко обернулась. Ее глаза округлились. Она буквально потеряла дар речи на несколько секунд.
– Д-добрый день, Елена Игоревна! – наконец выдавила воспитательница. – Вы так изменились! Очень ярко выглядите! Вы так изменились, что даже не узнать...
– Да, решила освежиться, – стараясь говорить непринужденно, ответила Елена.
Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки от всеобщего внимания. Это было не восхищение, а скорее шок и недоумение.
– Мама! – Артем, как обычно, вылетел из группы.
Мальчик подбежал, но не бросился обнимать мать, а остановился в шаге. Он пристально посмотрел на ее волосы, потом на розовую кофту.
– Ты сегодня одета как тетя Роза, – заявил он. – А где твоя синяя футболка?
Елена замерла. В этот момент Валентина негромко, но внятно сказала своей соседке:
- Ну надо же, как люди стараются помолодеть. Только, по-моему, переборщила. И кофта эта... кричащая.
Соседка сдержанно кивнула. Эльвира Петровна сконфужено заерзала.
– Артемчик, иди к маме! Елена Игоревна, вам к лицу этот цвет волос! – ее комплимент прозвучал как приговор.
– Пойдем, сынок, – дрогнувшим голосом произнесла Елена.
Она взяла Артема за руку и почти выбежала из детского сада, почувствовав жар на щеках и комок в горле.
Розовая кофта вдруг стала символом полного поражения. Дома она долго стояла перед зеркалом.
Яркая, неестественная блондинка с короткой челкой. Розовая кофта с пайетками.
Она выглядела не молодо, а нелепо. Сын принес свой рисунок, сделанный в саду.
– Смотри, мама, это ты, папа, я и наш кот, – радостно сообщил ребенок.
На рисунке она была в синей футболке, той самой, любимой и удобной. Длинные желтые волосы, как у принцессы, по версии Артема, и огромная улыбка.
Рядом – синий шарик. Без морщин, без усталости. Просто мама. Самая красивая. Елена рассмеялась.
Сначала тихо, потом все громче. Она смеялась над нелепостью розовой кофты, над своей реакцией на глупый вопрос, над попыткой стать кем-то другим.
Она засмеялась, пока слезы не потекли по щекам. Сын посмотрел на нее с удивлением, потом тоже захихикал.
– Что смешного, мам? – спросил он, заражаясь ее смехом.
– Да так, сынок... Просто мама сегодня чуть не превратилась в клоуна. Но все в порядке, – искренне произнесла она и обняла его. – Все в порядке.
На следующее утро Елена открыла шкаф. Розовая кофта была торжественно убрана на дальнюю полку.
Она достала чистую, темно-синюю футболку из мягкого хлопка, свои самые удобные джинсы и легкий кардиган.
Волосы? Новый оттенок еще был заметен, но она аккуратно убрала челку в сторону, вернув лицу привычное выражение.
Никаких блесток, никакого нарочитого молодежного стиля. Просто она — Елена, мама Артема, в свои тридцать шесть лет.
Женщина вошла в детскую раздевалку группы "Солнышко". Ее движения были спокойными и уверенными.
Эльвира Петровна заметила ее и шагнула навстречу. На ее лице мелькнуло легкое смущение, но она четко произнесла:
- Добрый день, Елена Игоревна! Артем уже одевается.
– Добрый день, Эльвира Петровна, – ровным, доброжелательным тоном ответила Елена.
Ни холодности, ни вызова. Просто нормальный тон. Воспитательница чуть выдохнула и немного расслабилась.
– Он сегодня помогал нам накрывать на стол. Очень старался, – весело сообщила она.
– Спасибо, что сказали, – улыбнулась Елена.
Улыбка была искренней, без напряжения. В этот момент Артем выскочил из группы, уже в куртке.
– Мама! Смотри, какую звезду мне дали! – он гордо показал бумажную звездочку на веревочке. – За помощь!
Женщина присела на корточки, чтобы рассмотреть.
– Отличный результат! Пойдем домой, покажешь папе? – сказала мама, взяла его за руку и посмотрела на Эльвиру Петровну.
Та улыбнулась в ответ, ее напряжение исчезло.
– Хорошего вечера! – сказала воспитательница на прощание.
– И вам, – кивнула в ответ Елена.
Она повернулась и вышла в коридор, ведя за руку своего сына. Женщина не оглядывалась на других мам, не искала их взглядов.
Елена шла легко и спокойно. Зная, кто она есть. Теперь ей было безразлично, что люди думали о ней.
Главный судья — это маленький человек рядом, который дергал ее за руку и торопливо рассказывал о своей звезде и планах на вечер. Но он видел в ней только маму - самую лучшую на свете.