Глава 4
Следующие сутки превратились для Анастасии Петровны в водоворот событий, от которых её сердце то замирало, то колотилось с бешеной скоростью. Зуев сдержал слово — была назначена проверка, эксперты подтвердили, что кровь в подвале принадлежит человеку, а не животному, вещи были идентифицированы как принадлежащие Марине.
Когда полиция нагрянула в офис Антона Сорокина, тот выглядел удивлённым и возмущённым:
— Что за бред? Я не видел Марину несколько недель! У меня алиби — я был в Петербурге на встрече с инвесторами!
Но его алиби рассыпалось, как карточный домик. Гостиница подтвердила, что он зарегистрировался, но камеры показали, что в ночь предполагаемого исчезновения Марины его не было в номере. А в его машине нашли следы крови, которые он неуклюже объяснил порезом руки.
Когда Зуев позвонил Анастасии Петровне с новостями, она сидела у окна, глядя на дождь и перебирая чётки — старая привычка, помогавшая сосредоточиться.
— Мы взяли его, Петровна! — голос капитана звучал возбуждённо. — Он сломался и признался, что держит её на даче своего друга. Уже выслали группу захвата.
— Она жива? — только и спросила Анастасия Петровна, чувствуя, как сердце сжимается.
— Предположительно да. Он говорит, что не хотел её убивать, только запугать и заставить подписать дарственную на квартиру. Его бизнес на грани банкротства, а долги растут.
Кравцова закрыла глаза, позволяя себе момент облегчения. «Жива. Слава богу, жива».
***
Дачный посёлок «Сосновый бор» встретил оперативную группу тишиной и запахом хвои. Домик, который арендовал друг Сорокина, стоял на отшибе, окружённый высоким забором. Операция прошла быстро и чётко — Марину нашли в подвале дома, связанную, обезвоженную, но живую.
Анастасия Петровна не поехала на операцию — возраст и положение не позволяли. Она ждала новостей дома, беспрестанно перебирая чётки и вглядываясь в телефон. Когда раздался звонок, её руки слегка дрожали.
— Мы нашли её, Петровна, — голос Зуева звучал устало, но счастливо. — Живая. Избитая, напуганная, но живая. Уже в скорой. Сорокин во всём признался — хотел заставить её подписать бумаги на квартиру, а потом инсценировать её отъезд за границу.
Анастасия Петровна молчала, не в силах произнести ни слова. Комок в горле не давал говорить.
— Ты слышишь меня? — забеспокоился Зуев.
— Да, — наконец выдавила она. — Да, слышу.
***
Два дня спустя Анастасия Петровна сидела в больничной палате, держа Марину за руку. Девушка выглядела осунувшейся, под глазами залегли тёмные круги, но в её взгляде уже не было того животного страха, который Анастасия Петровна увидела, когда впервые навестила её.
— Врачи говорят, завтра меня выпишут, — тихо произнесла Марина, слабо улыбнувшись. — Физически я в порядке, только синяки и обезвоживание.
Анастасия Петровна кивнула, поправляя одеяло на кровати.
— А душевно? — спросила она, всматриваясь в лицо девушки.
Марина отвела взгляд.
— Снятся кошмары. Темнота подвала... его шаги на лестнице... — она замолчала, сжав губы. — Врач говорит, нужно время и, возможно, терапия.
— Ты поживёшь у меня, — это прозвучало не как предложение, а как решённое дело. — Твоя квартира сейчас опечатана как место преступления, да и... не думаю, что тебе стоит оставаться одной.
Слёзы навернулись на глаза Марины.
— Почему вы это делаете? Мы даже не родственники...
Анастасия Петровна позволила себе редкую улыбку.
— В моём возрасте начинаешь понимать, что родство душ важнее родства крови.
В коридоре послышались уверенные шаги, и в палату вошёл капитан Зуев с папкой документов.
— Добрый день, дамы, — он кивнул обеим. — Марина Алексеевна, мне нужно взять дополнительные показания. Сорокин пытается изменить свои первоначальные признания, утверждая, что действовал не один.
— Он лжёт, — тихо, но твёрдо сказала Марина. — Это был только он. Я слышала, как он разговаривал по телефону... говорил, что "сам разберётся с проблемой".
Зуев сделал пометку в блокноте.
— Завтра состоится судебное заседание по мере пресечения. Учитывая тяжесть преступления, думаю, его ждёт предварительное заключение.
Когда капитан ушёл, Анастасия Петровна достала из сумки небольшую коробочку.
— Это тебе, — она протянула её Марине.
Внутри лежали старинные чётки из янтаря, тёплые и словно светящиеся изнутри.
— Это... ваши? — удивилась Марина.
— Они принадлежали моей бабушке. Она говорила, что янтарь забирает боль и страх. Раньше они помогали мне, теперь, думаю, пригодятся тебе.
Марина осторожно провела пальцами по гладким бусинам.
— Я не знаю, как вас благодарить, Анастасия Петровна. Если бы не вы...
— Если бы не мы, — поправила Настя. — Мы с Зуевым. Удивительно, как один упрямый капитан и одна выжившая из ума старуха могут изменить ход событий, правда?
В тот вечер, возвращаясь домой, Анастасия Петровна поймала себя на мысли, что впервые за долгие годы чувствует, что по-настоящему нужна. Не как хранительница воспоминаний, не как живой экспонат прошлого, а как человек, способный защитить и поддержать. И это чувство было сильнее всех наград и почётных званий, которые она получила за свою долгую карьеру.
Завтра начнётся новая глава — для неё и для Марины. И пусть она написана не на чистом листе, а поверх шрамов и боли, но это будет история исцеления и надежды.
Предыдущая глава 3: