Всем привет! Продолжаю публиковать цикл рассказов «С БЕЗУМНОЙ СКОРОСТЬЮ», автор - Александр Кубиков, заведующий кабинета профилактики наркологических расстройств ГБУЗ КНД.
Это невыдуманные истории из практики нарколога, который каждый день сталкивается с людскими судьбами, порой, изломанными наркотической или алкогольной зависимостью. Стилистика автора полностью сохранена.
Предыдущую историю можно прочитать здесь:
Рассказ восемнадцатый: ПОЖИЛОЙ МУЖЧИНА
Ежегодно с 2005 года в современной России 11 сентября отмечается Международный День трезвости. Алкоголизм – хроническое неизлечимое заболевание. Пациенты, пролечившиеся в наркологии и ведущие трезвый образ жизни – не редкость. Для них трезвость – основа всего. Стоит выпить – уйдешь в запой. Потеряешь семью, работу, здоровье. Чтобы не сорваться, они принимают лекарства.
У врача-нарколога на приеме сидит Виктор, пожилой мужчина. Он в трезвости более тридцати лет, но возникло желание выпить, пришёл за поддерживающим лечением. Лечение расписано, даны рекомендации. Он медлит уходить…
- Знаете, в 2000 году я был на грани срыва. Уже пять лет прошло, как выписался из наркологии, не употреблял, но осенью сильно потянуло выпить, аж зубами скрипел. Как прижмет, лез под холодный душ или бегал по стадиону до изнеможения… После работы решил заехать в наркологию, посоветоваться, свернул на заправку, пистолет в бак сунул, слышу: "Витя, привет! Не узнаешь?"
Узнал Толика, вместе учились на химическом факультете. Хороший парень. Вдвоём чудили по юности. Брагу ставили за пятнадцать минут. Включаешь стиральную машинку, туда воду, сахар, дрожжи и специальные химические познания. Любили выпить, не спорю, но дипломы получили. Он в лаборатории работал, я пошел на производство.
Толя женился, через год развелся, переживал очень. Было нам чуть за двадцать. Отец у меня штурман, ходил в загранку. Однажды пароход из рейса задержали на рейде. Мы отца дома ждем, стол накрыли. Белая крахмальная скатерть. Фарфоровый сервиз. Горячее, холодное, закуски. Шампанское, вина, водка, коньяк. Хрусталь. Звонок в дверь, открываю, а там пьянющий Толик. Как раз развелся, напился и пришёл ко мне поплакать в жилетку. Не до него нам было тогда.
Он понял, обиделся, как за край скатерти дернул! Вся красота на полу. Мать в слезы, я его за дверь, поймал такси, довез до дома. Всё! Мы не общались пятнадцать лет, до этой встречи на бензоколонке… Заправились, отъехали, разговорились. Он о себе: женился, работает, тестирует моторные масла. И говорит:
- Вить, прости меня за тот погром. Проспался, не знал, куда от стыда деться. Дал себе слово не пить, не пью уже пятнадцать лет. Я очень виноват перед тобой, твоей семьей. Прости, пожалуйста.
- Да ладно, Толя, о чём ты, давно уже прощено и забыто!
Во как! Не пьет! А мне выпить хочется, готов предложить ему отметить встречу…
Вы, доктор, знаете, я за пятнадцать лет три раза по «Скорой» в наркологию поступал. Никак понять не мог, что студенческие годы прошли. На лакокрасочном производстве, где я работал, спирта вагон! Я понемногу сливал в грелку, выносил из цеха. Начинал в пятницу, в субботу продолжал, в воскресенье не пил, чтобы в понедельник трезвым выйти на работу. Но схема сломалась: продолжал и по воскресеньям. Однажды не вышел в понедельник, позвонил заведующему лабораторией, соврал, что батарея лопнула, обошлось. Но внешний вид не скроешь.
Присматриваются, принюхиваются: я в запое. Завлаб правильно сказал: спиваешься, Витя, на глазах, думаешь, никто не видит? Дома скандалы начались; я стал, как Менделеев, в лаборатории ночевать. Ночью грел на спиртовке чай, а шторка загорелась. Потушил, но сработала сигнализация, примчались пожарные. Написал заявление по собственному, пришлось оплатить вызов пожарной машины… И тут поехала крыша.
Несколько ночей не мог уснуть, казалось, за дверью мертвец. Потом он вошёл, я под диван. Слава богу, жена вызвала «Скорую». Привезли в наркологию, в наблюдательную палату. Помню, что капельницы меня не брали, но потом все же уснул. Утром перевели в обычную палату. Там работяги и люмпены лежат, а я же «белая кость» – инженер, химик! Алкоголиком себя не считал, думал, некачественным спиртом отравился.
Хамил медсестрам, меня выписали за нарушение режима. Все плохо: работы нет, поставили на наркологический учет. Спасибо жене, нашла место учителя химии. Не пил я месяц, пока помнил про мертвеца. Потом все забылось, началось по новой. Из школы меня уволили через полгода, я в запое неделю прогулял. Снова «белая горячка», снова наркологическое отделение. Откачали. Лежу я в палате и думаю, что второй визит на больничную койку, вероятно, не случаен. Но алкоголиком себя по-прежнему не считал, хотя на психотерапии врачи нам на пальцах объясняли, что это болезнь. Прошёл двухмесячный курс лечения. Устроился по специальности. Год не пил, сорвался, запой. В третий раз лечился осмысленно, признал, что являюсь алкоголиком.
Стоим у бензоколонки я и Анатолий. Свою трезвость он оплатил ценой скатерти с фарфором и хрусталём, а я тремя «белыми горячками» и увольнениями. Дорого. И желание выпить у меня резко пропало, а ведь чуть не сорвался после пяти лет трезвости. Спасибо, доктор, что выслушали».
Он закрыл дверь, а нарколог подумал, что человеческое общение иногда важнее лекарств…