Всем привет! Продолжаю публиковать цикл рассказов «С БЕЗУМНОЙ СКОРОСТЬЮ», автор - Александр Кубиков, заведующий кабинета профилактики наркологических расстройств ГБУЗ КНД.
Это невыдуманные истории из практики нарколога, который каждый день сталкивается с людскими судьбами, порой, изломанными наркотической или алкогольной зависимостью. Стилистика автора полностью сохранена.
Предыдущую историю можно прочитать здесь:
Рассказ семнадцатый: ГРУША
Жизнь страдающих алкогольной зависимостью порой страшнее сюжета голливудского фильма ужасов. Употребляя спиртное, люди превращаются в монстров, не осознавая этого. Пьянство – ужас, который всегда с тобой.
Она переехала в старый деревянный двухэтажный барак лет тридцать назад. Жильцы сами ставили стенки, разгораживая комнатки. Имени Груши никто не знал. Говорили, что в первое лето жизни здесь она выходила вешать бельё в китайском халате с вышитыми грушами. К ней и прилипло – Груша. Муж работал на заводе, попал под сокращение. В 90-е увольняли даже непьющих, а он пил. Груша тоже прикладывалась. Они и познакомились на пьянке.
На свадьбе Груша выпила две бутылки водки, гордясь, что «ни в одном глазу». Не ведала, что подтвердила этим диагноз хронического алкоголизма. Семья употребляла. Он сдавал металл, она в поликлинике мыла полы: на «выпить» хватало. Теплыми летними вечерами хрипящий магнитофон выставлялся на подоконник. Три аккорда выносили мозги соседям. Родилась дочь. Если девочка не засыпала, плакала, в бутылочку наливали вино, надевали соску…
Шли годы. От алкоголя муж, как мужчина, сильно сдал. Стал ревнивым. Грушу, напротив, алкоголь возбуждал, растормаживал. Ревнивый супруг с кулаками гонял её по округе. Дрались, мирились, наливали.
Однажды в мае запой для него кончился эпилептическим припадком, «Скорая» повезла в наркологию. Он испугался. Два месяца лечения в наркологическом отделении пошли на пользу: исчез землистый цвет лица, набрал вес. Впервые за десятилетия мозг жил без спиртного. Выписался, а дома сюрприз: чужой мужик на диване с пьяной Грушей. Драка. Муж оказался сильнее, сгреб гостя в охапку, выкинул их в окно, затем и вещи его спустил со второго этажа. Обошлось без травм. Семья воссоединилась. Отмечали неделю.
Дочка росла, копируя материнское поведение. Куклы у нее выпивали, зайчики дрались, вылетая в окна. Соседи говорили Груше, что дочка подбирает окурки, допивает из найденных во дворе бутылок… Та ругала дочь, но слова отлетали как от стенки горох: живой родительский пример перевешивал.
Супруг снова запил. «Скорая» не успела: эпилептический припадок спровоцировал второй, третий. Изношенные сосуды алкоголика не выдержали генерализованного эпилептического статуса. Муж Груши умер от кровоизлияния в мозг. Хоронили всем двором, пьяная Груша ползала на коленях у гроба.
Со смертью кормильца доход уменьшился. Дочь второклассница приносила из школьной столовой кусочков хлеба, мать перешла на «пушистика». За десять рублей у соседки покупала пластиковый стаканчик разведенного водой стеклоочистителя и сигарету. Есть стали меньше, пить – нет.
«Белая горячка» пришла нежданно, но, в отличие от покойного мужа, Груша сбежала из наркологического отделения. Летом ей повезло: устроилась «на подхват» в шашлычку. Где подметет, где посуду помоет. Объедки – домой. Осенью привела к себе незнакомца. Пьянствовали с ним пару недель, пошел дочку из школы встречать. С тех пор не видела Груша ни дочери, ни незнакомца.
Завели уголовное дело по факту исчезновения ребенка. Груша горевала, но не долго: пьющий человек должен пить. Вновь «Скорая» привезла ее в наркологию. Вновь самовольный уход… Прошло пять лет. Девочку не нашли. Завела было собаку, скучно дома одной. Новый ухажер песика прирезал, приготовил шашлык. Выпили, помянули.
С годами Груша сдала: обрюзгла, отекли ноги. Водку душа не принимала, требовала вина или пива. И без мужика плохо было; подобрала какого-то пьяным у автовокзала, привела к себе, отмыла. Вроде ничего на лицо, но памяти нет совсем. То говорит, что он сейчас на пароходе, то кричит, в больнице. На пиво налегал. Если не хватало, бил Грушу, пока не принесет.
Решила избавиться от сожителя, определить в психиатрическую больницу. Повела туда. Не взяли. Сказали, он спившийся алкоголик с корсаковским психозом. Место ему в интернате для хронических психических инвалидов. Очередь на два года вперед. Быть битой не хотелось. Купила Груша соседским мужикам водки, чтоб отвели сожителя там, где подобрала – на автовокзал, попросив отлупить напоследок.
Теплыми осенними деньками сидела пьяненькая Груша на лавочке возле барака, смотрела на облака, думала о невезучести своей. А зимой, под Новый год, пошла однажды ночью за вином. Купила, но железную дверь барака открыть не смогла: примерзла дверь. Так на крыльце и замерзла. Труп обнаружили утром.
В этом рассказе ничего не приукрашено. Тридцатилетняя история пьянства уместилась в наркологическую Истории болезни. Имя Груши там тоже есть. Но, соблюдая врачебную этику, не будем его называть.