Сделка была не просто подарком судьбы, а настоящим чудом, в которое я, Антон, человек, преследуемый коллекторами и тенью бывшей жены, уже перестал верить. Двухкомнатная квартира в тихом, зеленом спальном районе, в добротном кирпичном доме, продавалась по цене комнаты в коммуналке где-нибудь за МКАДом. Я перечитывал объявление снова и снова, ища подвох. «Срочная продажа», «документы готовы», «один собственник». Все выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Риелтор, скользкий тип с потными ладонями, нервно теребил в руках папку. «Понимаете, хозяйка, Антонина Петровна, срочно переезжает. Дело такое… личное. Очень торопится». Его объяснения звучали заученно и фальшиво.
Сама Антонина Петровна оказалась измотанной, исхудавшей женщиной лет пятидесяти с огромными, полными паники глазами на осунувшемся лице. Она избегала смотреть мне в глаза, ее пальцы судорожно сжимали ручку сумки. Квартира была… странной. В ней стоял густой, тяжелый запах, который пытались перебить едкой хлоркой и дешевым освежителем воздуха «Морской бриз». Но под этой химической атакой угадывалось что-то еще — сладковатый, тошнотворный дух, похожий на запах подгнившего мяса. На свежевымытом, но старом паркете в коридоре виднелись темные пятна, которые не поддались чистке.
«Немного запустила, сами понимаете, не до того было», — пробормотала она. Мебели почти не было, но на стенах, особенно в коридоре, виднелись странные царапины, словно кто-то водил по обоям чем-то острым.
Я был в отчаянии. Мне нужно было это жилье. Я был готов закрыть глаза на любые странности. «Беру», — сказал я, боясь, что она передумает. На ее лице промелькнуло такое облегчение, что оно граничило с ужасом. Она так торопилась подписать документы, что едва не расписалась в графе для покупателя. В день сделки она сунула мне ключи и выбежала из квартиры, не оглядываясь. Я остался один в гулкой тишине, списав все на эксцентричность хозяйки. Как же я ошибался.
Первые пару недель я жил в блаженном неведении, погрузившись в ремонт. Я содрал старые обои с царапинами, заменил паркет, выкрасил стены в светлые тона. Я хотел как можно скорее изгнать из этого места дух уныния. Я работал с утра до ночи, и те немногие соседи, кого я встречал, — в основном старики, — отвечали на мое приветствие коротким кивком и тут же ускоряли шаг, отводя глаза.
А потом я впервые столкнулся с ними. Соседями из квартиры №47, прямо напротив моей.
Я вышел покурить на лестничную площадку. Дверь напротив, обитая рваным дерматином, со скрипом отворилась. На площадку вывалилась пара, от вида которой у меня замерло сердце. Он — громадный, рыхлый мужчина с нездоровой, серовато-землистой кожей, как у давно утонувшего. По его одутловатому лицу и рукам расползались влажные, сочащиеся язвы. Его спутница была тощей, иссохшей версией. Та же мертвенно-серая кожа, обтягивающая острые кости. От них обоих разило так, что у меня перехватило дыхание: смесь перегара, немытых тел и того самого сладковатого запаха гнили.
Мужчина уставился на меня немигающим взглядом. «Чё зыришь?» — прохрипел он голосом, похожим на скрежет ржавого металла. Я что-то пробормотал и поспешил вернуться в свою крепость.
С этого дня моя жизнь изменилась. Из-за их двери постоянно доносились звериные вопли, глухие удары, грохот ломаемой мебели. Запах просачивался через вентиляцию, наполняя лестничную клетку тошнотворными миазмами. Другие соседи, завидев их, буквально испарялись. Никто не смотрел им в глаза. Они были чумой этого дома.
Однажды ночью ад за стеной достиг своего крещендо. Я проснулся от душераздирающего женского визга, полного животного ужаса. Визг сменялся глухими ударами и хриплым мужским ревом. Я слышал, как что-то тяжелое ударилось о стену, смежную с моей спальней. Посыпалась штукатурка. Потом визг стал булькающим, захлебывающимся и, наконец, оборвался. Наступила мертвая тишина.
Страх сковывал меня. Но совесть победила. Дрожащими пальцами я набрал 112. «Драка, — сказал я оператору. — Кажется, убили человека. Адрес…».
Скорая и полиция приехали быстро. Я смотрел в глазок. Дверь №47 открыл он. Спокойный, наглый. Через несколько минут ее выносили на носилках. Она была без сознания, ее лицо превратилось в сплошной сине-багровый отек. Когда ее увозили, он поднял голову и посмотрел прямо на глазок моей двери. Словно знал, что я там. В его маленьких глазках вспыхнула такая холодная, осознанная ненависть, что я понял — я подписал себе приговор.
Через пару дней он подкараулил меня на лестнице. Первый удар кулаком пришелся в челюсть. Я рухнул на бетонный пол. Он молча, методично избивал меня ногами. «Сука… — прохрипел он, когда устал. — Жалобщик…».
В полицию я не пошел. Что я им скажу? Они бы составили протокол, а он бы в следующий раз меня просто убил. Я стал пленником в собственном доме, выходя на улицу только в случае крайней необходимости.
Роковая ошибка случилась через неделю. Я вернулся из магазина и, вымотанный напряжением, машинально повернул только один замок из двух. Этой секунды им хватило.
Дверь за моей спиной с грохотом распахнулась. На пороге стояли они. Его жена вернулась, ее лицо было покрыто желто-зелеными синяками, но в глазах горел тот же безумный огонь.
«Попался, голубчик», — прошипела она.
Он схватил меня за шиворот, она засунула мне в рот вонючую тряпку. Они поволокли меня в свой ад, в квартиру №47. Дверь за нами захлопнулась.
Если бы у ада был запах, он пах бы так, как их жилище. Смесь гнили, экскрементов и несвежей крови. Горы мусора, жирные тараканы на стенах. Меня швырнули на липкий стул и привязали старыми веревками.
«Решил нас жизни учить? — просипел он, и его гнилостное дыхание обожгло мне лицо. — В полицию звонить? Мы тебя сами сейчас научим. Хороший из тебя ужин получится. Давно мы человечинки не ели. Прошлые жильцы жилистые были, невкусные… А ты молодой, мягкий».
Мой мозг взорвался от ужаса. Так вот почему Антонина Петровна сбежала! Они не убили ее, они просто выжили ее отсюда, превратив ее жизнь в кошмар, чтобы за бесценок заполучить соседнюю квартиру!
Его жена, пританцовывая, достала из ящика большой, зазубренный кухонный нож и старую разделочную доску. «Начнем с ножек, — пропела она. — Ступни — самый деликатес».
Он задрал мою левую штанину. Я почувствовал, как холодное, тупое лезвие коснулось моей кожи. Он не резал, он пилил. Медленно, с усилием. Боль была неземной, всепоглощающей. Я услышал хруст собственной кости. Мир померк.
Я очнулся от запаха вареного мяса. Моя левая нога заканчивалась обрубком, замотанным в грязную тряпку. Они стояли у плиты, где булькала большая кастрюля. Они смеялись, обсуждая, какие специи лучше добавить.
«А из башки его холодец сварим», — икнув, предложил он.
Именно этот смех вывел меня из ступора. Адреналин ударил в кровь. Они были пьяны и отвлечены. Это был мой единственный шанс. Я начал дергаться, пытаясь ослабить веревки. Старый стул затрещал, одна из ножек подломилась, и я завалился на бок. Падение ослабило веревку на руках. Я рванул изо всех сил, сдирая кожу, и освободил одну руку, затем вторую.
Я вскочил на одной ноге. В углу, прислоненный к стене, стоял старый пожарный щит, а на нем — тяжелый топор. Я прыгнул к щиту и сорвал его.
Первой на моем пути оказалась она. Взвизгнув, она замахнулась ножом, но ярость и желание жить придали мне сил. Я ударил. Обух топора пришелся ей прямо в висок с глухим, влажным хрустом. Она рухнула на пол.
Он взревел, как раненый зверь, и бросился на меня. Но он был пьян и неповоротлив. Я отскочил, и он врезался в стену. Пока он разворачивался, я ударил снова. На этот раз лезвием. Я бил снова и снова. По рукам, по плечам. Я рубил его, как дровосек рубит проклятое дерево. Наконец, он рухнул, захлебываясь кровью. Тишина. Только с плиты доносилось веселое бульканье.
Дверь с грохотом слетела с петель. В квартиру ворвались бойцы спецназа, видимо, вызванные соседями, которые наконец осмелились позвонить, услышав звуки настоящей бойни. Они замерли на пороге, увидев эту картину: два изуродованных тела, и я — одноногий, окровавленный, с топором в руке.
«Оружие на пол!» — крикнул кто-то. Топор выпал из моих рук. Я рухнул в спасительную темноту.
Следствие было громким. В квартире №47 и в подвале под ней нашли останки еще нескольких человек, пропавших в этом районе за последние годы. Эти существа годами терроризировали дом. Антонину Петровну нашли живой в другом городе — она подтвердила, что ее вынудили продать квартиру под угрозой расправы. Все соседи, как один, дали показания против мертвых чудовищ, описывая ужас, в котором они жили. Мои действия были признаны необходимой самообороной в состоянии аффекта. Меня признали потерпевшим.
Теперь я живу в другом городе. Государство помогло мне с переездом и реабилитацией в рамках программы поддержки жертв особо тяжких преступлений. У меня современный протез. Я хожу к психотерапевту. Но каждую ночь мне снится один и тот же кошмар: я сижу на стуле в грязной комнате, а два серых чудовища несут мне тарелку дымящегося супа. И я знаю, из чего он сварен.
Я выжил. Но часть меня навсегда осталась в той дешевой квартире, в кастрюле на газовой плите. И иногда, когда я остаюсь один, мне кажется, что я до сих пор чувствую тот тошнотворно-сладкий запах.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #историиизжизни #мистика #жесть