Часть 4. «Трудное решение»
Предыдущие части:
Прошло три часа с момента его короткого разговора с Мариной. Он всё ещё сидел на краю кровати, сжимая в руках телефон. Ответа от неё так и не было. Он отправил два сообщения — одно с извинениями, другое с просьбой разрешить ему прийти, увидеться с ней и с Лёшей. Но тишина.
Стас уехал час назад, взяв обещание, что Глеб не натворит глупостей и не возьмётся за бутылку. Дом был убран — ни следа от вчерашнего пьянства. Детская снова выглядела опрятной. Он даже перестелил постель, всё выглядело так, будто ничего не случилось.
Глеб снова взял в руки ту самую фотографию. Сейчас, трезвый и при дневном свете, он ясно видел: это обычный снимок с корпоратива. Марина и её начальник просто стояли рядом и улыбались. Ничего больше. Как и десятки других людей на заднем плане. Всё было в порядке — до тех пор, пока он не начал видеть то, чего не было.
Он открыл профиль Бориса в соцсети. Открыл альбом «Лето-осень» прошлого года он нашёл ещё несколько фотографий с того самого мероприятия. Оказалось, Борис тогда и правда был на корпоративе — пришёл как гость одной из сотрудниц, с которой у него тогда был короткий, но бурный роман. Возможность весело провести вечер он, конечно, не упустил.
На одной фотографии Марина танцевала с пожилым мужчиной, вероятно, кем-то из руководства. На другой — смеялась в компании коллег, среди них и Никита. Ничего подозрительного, обычный вечер, обычная компания.
Что же тогда его так зацепило в фотографии, которую ему показал Борис? Память подводила — после выпивки оставались лишь смутные образы, чувство ревности, обиды, страха. Больше — ничего.
Телефон завибрировал, Глеб вздрогнул. Это была не Марина. Сообщение от Бориса: «Ну что, старик, как ты? Всё окей?»
Глеб почувствовал, как внутри поднимается волна злости. Он почти написал резкий ответ, но остановился. Нет, сейчас не время ссориться. Сперва — Марина, Лёша, семья, а с Борисом он разберётся позже.
Он подошёл к окну. На улице было светло и ясно — небо чистое, солнце яркое. Совсем не похоже на вчерашний ливень. Работники стригли газон, дети играли на улице, простой день в их спокойном районе. А всего сутки назад его жизнь тоже была обычной. Но теперь всё изменилось.
Он снова сел на кровать, взял телефон и решился. Если она не отвечает на сообщения, может, прослушает голосовое.
Он нажал запись. Голос дрожал, но он старался говорить спокойно.
— Марина, это я. Я понимаю, если ты не хочешь меня слышать. Я заслужил. То, что я сделал — непростительно. Я выгнал тебя и нашего сына под дождь. Из-за подозрений, которых не должно было быть. Я снова посмотрел то фото. Там нет ничего. Просто ты и твой начальник на корпоративе, как десятки других сотрудников. Это Борис запустил мне в голову эту чушь. А я был пьян. И... напуган.
Он сделал паузу и продолжил:
— Мне было страшно. Страшно, что я не справлюсь. Что окажусь плохим отцом. Что ты поймёшь: ты заслуживаешь кого-то лучше. Когда Борис сказал, что Лёша может быть не моим — это будто подтвердило мой самый страшный страх. Но это неправда. Я знаю, ты бы не предала. Я знаю, Лёша — мой сын. И ты меня любишь. Даже если я этого не заслуживаю. Я люблю вас обоих. Больше всего на свете. Прошу, дай мне шанс всё исправить. Пожалуйста, Мариночка. Позвони, когда будешь готова.
Он закончил запись, нажал «отправить» и медленно провёл рукой по лицу. Глаза защипало. Он не привык говорить о чувствах. Но сейчас это было единственное, что он мог сделать.
В его семье не было принято говорить о чувствах. Особенно мужчинам. Отец считал это слабостью, и Глеб с детства учился сдерживаться, прятать всё в себе. Только с Мариной он иногда позволял себе быть откровенным, но даже тогда часто не мог подобрать слов.
Он взглянул на часы. Марина обычно кормила Лёшу каждые три часа. Возможно, она позвонит после этого. А может — нет. Эта мысль была невыносима, он не мог представить свою жизнь без неё и без сына, которого едва успел узнать. Дом, который когда-то казался уютным, теперь ощущался пустым и холодным.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Глеб ответил с надеждой:
— Алло?
— Глеб Терехов? — прозвучал женский голос. — Это Оля, подруга Марины.
— Да, — голос у него дрогнул. — С Мариной и Лёшей всё хорошо?
— Физически — да. Эмоционально — совсем другое дело.
— Я всё испортил... — выдохнул он, опускаясь на край кровати.
— Не спорю, — ответила Оля холодно. — Выгнать женщину с новорождённым на улицу под дождь — это... даже для такого молчуна, как ты, Глеб, сильно.
Он стиснул зубы, но промолчал. Она имела право говорить это, он заслужил.
— Я звоню потому, что Марина сейчас кормит ребёнка и не может поговорить, — продолжила Оля. — Она прослушала твоё голосовое сообщение. Но... она не знает, что делать.
— В каком смысле? — Глеб почувствовал, как всё сжимается внутри.
— Она не уверена, сможет ли снова тебе доверять. Ты её отверг в самый уязвимый момент — когда она родила, когда ей нужен был ты. Как ей быть уверенной, что ты не сделаешь этого снова?
Слова Оли ударили, как кувалда. Он не думал об этом. О том, что доверие, потерянное однажды, не так просто вернуть.
— Я... — он запнулся. — Я не знаю. Но я её люблю, и Лёшу тоже. Я готов на всё, чтобы они вернулись. На всё.
— Тогда начни с правды, — в голосе Оли послышалось сомнение. — Расскажи ей, чего ты боишься на самом деле. Про работу, про деньги. Почему ты так легко поверил, что она могла тебе изменить?
Глеб застыл.
— Откуда ты знаешь про проблемы с деньгами?
— Марина не дура. — Голос Оли стал твёрже. — Она всё видит, видит, как ты нервничаешь, когда приходят счета. Но ты молчал, а она не хотела давить. И вот результат.
Глеб почувствовал, как в нём просыпается стыд. Конечно, Марина всё замечала, она всегда всё чувствовала. А он... молчал.
— Я не хотел её волновать, — прошептал он. — Она была беременна... Потом роды...
— И вместо того, чтобы говорить с ней как с равной, с партнёром — ты просто всё спрятал. А когда стало невмоготу, сорвался на неё.
Глеб молчал. Оля была права. И как же больно было это признавать.
— Послушай, — сказала она чуть мягче. — Я знаю Марину со студенческих времён. Она сильная. Но ей нужен не тот, о ком нужно заботиться, а партнёр. Человек, с которым можно делить всё — страхи, трудности, заботы. Если хочешь вернуть её, стань этим человеком. Не героем, а настоящим партнёром.
— Я понял, — сказал Глеб. — Я хочу измениться. Ради неё, ради Лёши.
— Хорошо, — в голосе Оли впервые прозвучало одобрение. — Тогда приходи завтра. Дай ей день, чтобы всё обдумать. И будь готов говорить по-настоящему, не просто просить прощения — говорить.
— Я приду, — сказал он, почувствовав как внутри зарождается надежда. — Спасибо, Оля.
— Не благодари. — Голос стал жёстче. — Я это делаю не ради тебя, а ради Марины и ребёнка. Им нужна семья.
Разговор закончился. Глеб медленно опустил телефон. Горечь разговора оставила свой осадок, но в этом осадке пробивался луч света — шанс всё изменить.
Завтра он увидит Марину и Лёшу. Завтра, возможно, получится всё исправить.
Глеб лёг на кровать и уставился в потолок. Оля была права — ему нужно меняться. Нужно учиться говорить, делиться мыслями, страхами. Это непросто, особенно с его воспитанием, но иначе он потеряет всё, что для него важно.
Его взгляд упал на коробку в углу спальни. Туда он складывал все квитанции и извещения — прятал, чтобы Марина не видела. Он встал, подошёл и начал перебирать бумаги. Квитанция за электроэнергию — сумма выросла почти на треть по сравнению с осенью. Извещение из ЖЭКа: тарифы на отопление снова подняли. Платёжка по ипотеке — теперь с учётом нового процента, небольшая, но ощутимая прибавка. Чек из платной клиники за последнее УЗИ — пришлось платить с кредитки, в обычной поликлинике была длинная очередь. И самое тревожное — служебная записка от руководства: возможное сокращение часов и окладов из-за снижения объёмов работ.
Глеб выложил всё это на кровать. Завтра он покажет Марине, расскажет всё. Про страхи, про тревогу, и они вместе найдут выход. Больше он не будет нести это в одиночку.
Телефон завибрировал, на экране — Борис. Глеб сбросил. Подумал — и заблокировал номер. С ним покончено. Больше он не позволит этому человеку вмешиваться в свою жизнь.
В доме Оли Марина сидела в кресле, укачивая Лёшу, который только что уснул. Она смотрела в окно, но не видела ни солнечного дня, ни играющих детей. Перед глазами снова вставал тот момент: Глеб в проёме двери, лицо перекошено гневом, голос — чужой. «Ты мне не нужна. Уходи со своим отродьем.»
Как он мог? Как мог подумать, что она его обманула? Что Лёша...
— Эй, — Оля вошла в комнату и села на подлокотник кресла. — Я с ним говорила.
Марина посмотрела на подругу:
— Зачем ты это сделала?
— Потому что ты бы не сделала. По крайней мере — не сегодня. А вам нужно поговорить.
— Я не уверена, что хочу ему что-то говорить, — опустила глаза Марина на спящего сына. — Он решил, что я изменила ему с Никитой, просто посмотрев на старое фото. Даже не спросил. Просто выгнал.
— Он был пьян, — сказала Оля, не оправдывая, но объясняя. — И испуган.
— Испуган? — Марина удивлённо посмотрела на неё. — Чего он мог бояться?
— Ответственности. Отцовства, провала. — Оля загибала пальцы. — Мужчины часто боятся, но редко признаются. А твой Глеб не из тех, кто делится страхами.
Марина вздохнула. Оля была права, ей всегда приходилось вытаскивать из него эмоции. Она знала, как он напрягается, когда смотрит на счета. Как он молчит, когда она спрашивает о работе.
— Ты думаешь, он правда боится, что не справится как отец? — спросила она тихо.
— А ты как думаешь? — мягко ответила Оля, внимательно глядя на неё.
Марина вспомнила редкие рассказы Глеба о его семье. Как отец был строг, редко хвалил, часто критиковал. Как он сам клялся, что никогда не станет таким отцом.
— Я думала, у него получится, — сказала она. — Он так старался: собирал кроватку, красил стены в детской, даже ракету нарисовал — хотя говорил, что не умеет.
— Конечно, он старался, — кивнула Оля. — Потому что любил тебя, любил ребёнка. Но это не значит, что ему не было страшно.
Марина задумалась. Она никогда не смотрела на ситуацию с этой стороны. Для неё беременность и роды были пугающими, но радостными. Она готовилась: читала статьи, смотрела видео для будущих мам и пару раз сходила на занятия в женской консультации — там проводили бесплатные курсы подготовки к родам. А Глеб? Работал, молчал, и, видимо, копил страхи до тех пор, пока те не прорвались самым уродливым образом.
— И всё же... — прошептала она, чувствуя, как накатывает волна обиды.
Он мог поговорить со мной, мог рассказать о своих страхах... — прошептала Марина, не отрывая взгляда от спящего сына. — Но вместо этого он напился с Борисом и поверил в его чушь.
— Да, мог, — кивнула Оля. — И должен был. И теперь ему придётся многое исправить, если он хочет вернуть тебя.
— А у меня вообще есть выбор? — с горечью спросила Марина. — Куда мне идти с новорождённым?
— Ко мне, — твёрдо сказала Оля. — Можешь остаться столько, сколько нужно. Или ты вернёшься к маме. Всегда есть выбор, Марина.
У Марины на глаза навернулись слёзы. Она вдруг поняла: возможно, назад дороги и нет, возможно, её ждёт новая жизнь. Без Глеба. Мысль эта была пугающей... но в то же время — странно освобождающей.
— Я не знаю, чего хочу, — призналась она. — Я всё ещё его люблю, несмотря ни на что. Но как мне вернуться — и делать вид, будто ничего не было? Как снова ему доверять?
— Никто не говорит, что это будет легко, — сказала Оля, положив руку ей на плечо. — И никто не требует делать вид, будто ничего не произошло. Вы должны поговорить. По-настоящему. О страхах, о том, чего ждёте друг от друга, как будете дальше жить.
— А если не получится? Если я не смогу снова ему верить?
— Тогда ты примешь решение, опираясь на это. Но попытаться стоит. Ради Лёши. Он заслуживает отца рядом. Настоящего.
Марина посмотрела на сына. Его лицо было таким спокойным во сне, кулачки сжаты, губы чуть приоткрыты. Он не заслуживал такого начала — чтобы отец отверг его в первые дни жизни, чтобы остаться без дома.
— Он мне сегодня звонил, — тихо сказала она. — Оставил голосовое. Признал, что был неправ, что поверил Борису, испугался.
— Это уже что-то, — кивнула Оля. — Но вам нужно говорить вживую. Я сказала ему прийти завтра.
— Завтра?.. — Марина выпрямилась, сердце стучало чаще. — Но я не уверена, что готова.
— Ты никогда не будешь готова на сто процентов, — мягко сказала Оля. — Но чем дольше тянешь — тем сложнее начать.
Марина кивнула. Она знала, что Оля права, в этом подвешенном состоянии они не могли оставаться. Ради сына, ради себя, ради их будущего — вместе или порознь — нужно было что-то решать.
— Хорошо, — сказала она, чувствуя, как внутри поднимается решимость. — Я поговорю с ним завтра.
— Отлично. — Оля улыбнулась и встала. — А теперь — давай уложим этого маленького пока твоя рука не затекла совсем и ты всё ещё можешь ей шевелить. И тебе нужно отдохнуть, завтра будет тяжёлый день.
Марина позволила Оле взять Лёшу и уложить в импровизированную кроватку. Потом сама легла, уставившись в потолок, вспомнила, как познакомилась с Глебом. Это было на шашлыках у друзей. Он стоял в стороне, с бутылкой пива, наблюдая за шумной толпой. Она подошла к нему просто из вежливости, но разговор затянулся. Его спокойствие, сдержанность, умение слушать — всё это подкупало.
Продолжение: