— Нет, Маша, ты просто жестокая! — бросила в сердцах свекровь, хлопнув дверцей шкафа. — Я такого не видела за свои семьдесят лет!
Мария замерла у плиты, где помешивала борщ деревянной ложкой. Рука дрогнула, капли красного бульона упали на белую эмалированную поверхность.
— Что я такого сделала, Валентина Петровна? — тихо спросила она, не оборачиваясь.
— А то ты не знаешь! — всплеснула руками пожилая женщина. — Мне ведь Зинаида Ивановна всё рассказала, как ты вчера с Димкой разговаривала!
Мария выключила газ под кастрюлей и медленно повернулась к свекрови. На кухне стало тихо, только тикали настенные часы с кукушкой. Валентина Петровна стояла посреди комнаты, сжав в руках полотенце, и смотрела на невестку с укором.
— Димка пришел деньги просить, — спокойно произнесла Мария. — На очередной бизнес-проект. А я ему отказала.
— Так он же твой сын! Родной! — возмутилась свекровь. — Тридцать лет парню, а ты его, как собаку, выгоняешь!
Мария прислонилась спиной к холодильнику и вздохнула. Дмитрий действительно приходил вчера. Ворвался в квартиру без звонка, как всегда делал, когда нужны были деньги. Глаза горели знакомым азартом неудачника, который верит, что вот-вот сорвет куш.
— Мам, у меня есть идея! — тараторил он, расхаживая по гостиной. — Знаешь, сколько люди платят за доставку продуктов? А если организовать службу, но не простую, а премиум-класс! С личным покупателем, который знает все твои предпочтения!
Мария слушала молча, мысленно подсчитывая, сколько уже вложила в Димкины проекты. Магазин автозапчастей, потом кафе, затем фирма по ремонту телефонов. Каждый раз он клялся, что это точно выстрелит, что он всё просчитал, что нужно только немного стартового капитала.
— Понимаешь, мне нужно всего двести тысяч, — продолжал сын. — Ну максимум триста. Это же не деньги для тебя! А я верну с процентами, честное слово!
— Дима, садись, — сказала тогда Мария. — Поговорим.
Сын нехотя опустился в кресло, но по его лицу было видно, что разговор ему не нужен. Ему нужны деньги, и как можно быстрее.
— Сколько лет ты ничего не зарабатываешь? — спросила мать.
— Как это не зарабатываю? — вскинулся Дмитрий. — Я инвестирую! Развиваю бизнес! Это тоже работа!
— Дима, ты не работал ни дня с тех пор, как институт закончил, — устало произнесла Мария. — Восемь лет живешь на мои деньги.
— Да что ты такое говоришь! — возмутился сын. — У меня куча дел, я встречи провожу, с партнерами общаюсь!
Мария посмотрела на него внимательно. Дмитрий был похож на своего отца — те же карие глаза, тот же упрямый подбородок. Но отец хотя бы работал, пусть и пил. А Дима только мечтал о легких деньгах.
— На этот раз денег не будет, — твердо сказала она.
Лицо сына изменилось мгновенно. Исчезла улыбка, глаза стали холодными.
— Понятно, — процедил он. — Значит, я тебе не сын больше.
— Ты мне сын всегда будешь, — мягко ответила Мария. — Но кормить твои фантазии я больше не собираюсь.
— Ты знаешь, что об этом подумают люди? — Дмитрий поднялся с кресла. — Мать отказала сыну в помощи! Да меня весь двор осудит!
— Пусть осуждают, — пожала плечами Мария. — Мне не привыкать.
Сын ушел, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в серванте. А сегодня к свекрови уже дошли слухи.
— Валентина Петровна, — обратилась Мария к пожилой женщине, — а вы знаете, сколько денег я дала Диме за эти годы?
— Это неважно! — замахала руками свекровь. — Он твой ребенок! Материнский долг!
— Миллион двести тысяч рублей, — спокойно произнесла Мария. — Я вчера подсчитала. И это только то, что помню точно.
Валентина Петровна присела на табуретку, приложив ладонь к груди.
— Не может быть, — прошептала она.
— Может. А теперь скажите, кто из нас жестокий? Я, которая отказалась дать еще, или он, который даже не пытается найти работу?
Свекровь замолчала, теребя в руках полотенце. В квартире было тихо, за окном лаяла собака.
— Но что люди скажут? — наконец произнесла пожилая женщина. — Зинаида Ивановна уже всем рассказывает.
— А что пусть говорят, — устало ответила Мария. — Что мать-ехидна довела сына до нищеты? Что я его на улицу выбросила?
— Маша, я не это имела в виду...
— Валентина Петровна, честное слово, мне все равно. За эти годы я научилась не слушать чужие разговоры.
Мария вспомнила, как началось это осуждение. После смерти мужа соседки сначала жалели ее. Потом стали критиковать за то, что она слишком быстро пришла в себя, не носит траур, иногда даже улыбается. Говорили, что не любила покойного по-настоящему.
— Смотрите, как Машка развеселилась! — шептала за спиной тетка Клава из пятой квартиры. — Мужик не успел остыть, а она уже косметику покупает!
А Мария просто не хотела превращаться в профессиональную вдову. Да, ей было больно. Да, не хватало Сергея. Но жизнь продолжалась, надо было работать, сына поднимать.
— Я помню, как ты Сережу хоронила, — вдруг сказала свекровь. — Ни слезинки не проронила.
— На кладбище плакала, — возразила Мария. — Только дома, когда никого не было.
— А при людях держалась молодцом.
— А что мне было делать? Рыдать в голос? У меня ребенок был, пятнадцать лет. Ему и так тяжело было.
Валентина Петровна кивнула, но в глазах все еще читался упрек. Она привыкла к тому, что горе должно быть напоказ. Что мать обязана жертвовать собой ради детей до последнего вздоха.
— А Дима тогда как переживал, — продолжала свекровь. — Совсем из рук вон плохо учиться стал.
— И я ему позволяла, — согласилась Мария. — Думала, переболеет, придет в себя. А он привык.
Действительно, после смерти отца Дмитрий словно сломался. Из отличника превратился в троечника, стал прогуливать уроки, связался с плохой компанией. Мария водила его к психологам, меняла школы, уговаривала, ругала. Ничего не помогало.
— Он папу очень любил, — оправдывала сына свекровь.
— Любил. И я понимала. Но когда он в восемнадцать лет первый раз украл у меня деньги из кошелька, надо было принимать меры.
— Украл? — ахнула Валентина Петровна. — Дима?
— Тысячу рублей. Я тогда только зарплату получила. Он сказал, что взял в долг, забыл спросить. А потом это вошло в привычку.
Мария помнила тот день очень хорошо. Она пришла домой после тяжелой смены в больнице, хотела денег на продукты, а кошелек оказался пустой. Дмитрий сидел в своей комнате, играл в компьютерные игры.
— Дим, ты не брал деньги? — спросила она тогда.
— Брал немного, — не отрываясь от экрана, ответил сын. — Верну.
— Откуда вернешь? Ты не работаешь.
— Найду где-то. Мам, не приставай, я в игре.
Тогда она промолчала. Подумала, что это разовое, что он действительно вернет. Но денег так и не дождалась. А через неделю пропала еще одна сумма.
— Но он же обещал исправиться! — воскликнула свекровь. — Когда в институт поступал!
— Обещал. И я поверила. Квартиру даже продала, чтобы ему хорошее образование дать. На однокомнатную переехали.
Валентина Петровна опустила глаза. Она помнила, какая была у них трехкомнатная квартира в центре. Светлая, просторная. Мария продала ее за хорошие деньги и купила маленькую однушку на окраине.
— Я думала, в институте он найдет себя, — продолжала Мария. — Встретит хороших людей, увлечется чем-то полезным. А он только прогулы и долги набирал.
— Зато диплом получил, — слабо возразила свекровь.
— Диплом получил, а работать не пошел. Сказал, что хочет свое дело открыть.
И началась эта бесконечная карусель. Один проект сменял другой, каждый требовал вложений, ни один не приносил прибыли. Мария работала на двух работах, чтобы содержать сына-предпринимателя.
— А когда я пыталась поговорить с ним серьезно, он обижался, — вздохнула она. — Говорил, что я в него не верю, не поддерживаю.
— Может, и правда не верила? — осторожно предположила Валентина Петровна.
— В первый проект верила. Во второй тоже. А в пятый уже нет.
Свекровь поднялась с табуретки, подошла к окну. На улице играли дети, их смех доносился в кухню.
— А что теперь будет? — спросила она. — Он же совсем опустится.
— Валентина Петровна, ему тридцать лет, — устало сказала Мария. — Пора самому отвечать за свою жизнь.
— Но ты же мать...
— Именно поэтому и отказываю. Потому что я мать, а не банкомат.
В этот момент зазвонил домофон. Валентина Петровна дернулась, посмотрела на невестку.
— Это он, — сказала Мария, не двигаясь с места.
— Мам, открой! — раздался знакомый голос из динамика. — Мам, я знаю, что ты дома!
Мария не ответила. Дмитрий стал звонить настойчивее, потом начал стучать в дверь.
— Открой! Нам поговорить надо! — кричал он. — Я весь двор на уши поставлю!
— Открой ему, — прошептала свекровь. — Соседи услышат.
— Пусть слышат. Мне все равно.
Но стук становился все громче. Мария понимала, что Дмитрий действительно может устроить скандал. Он уже делал так несколько раз.
— Хорошо, — сказала она и пошла к двери.
Сын стоял на лестничной площадке растрепанный, в мятой рубашке. Глаза покраснели, дыхание сбилось.
— Ты что творишь? — набросился он на мать. — Весь район уже знает, что ты меня выгнала!
— Дима, я тебя не выгоняла, — спокойно ответила Мария. — Я просто отказалась давать деньги.
— Это одно и то же! — закричал сын. — Ты меня предала! Родная мать!
За спиной послышались шаги. Валентина Петровна вышла в прихожую, тревожно глядя на внука.
— Димочка, успокойся, — попросила она. — Зачем так кричишь?
— Бабуль, ты же понимаешь! — обратился к ней Дмитрий. — У меня же шанс реальный! Я уже с инвестором договорился, осталось только стартовый капитал найти!
Мария посмотрела на сына внимательно. Он говорил то же самое, что и всегда. Те же слова, те же интонации. Словно заезженная пластинка.
— Какой инвестор, Дима? — устало спросила она.
— Серьезный человек! Опытный! Он сказал, что идея отличная!
— Как его зовут?
— Это... это неважно! — замялся сын. — Главное, что он готов вложиться!
— Значит, никакого инвестора нет, — констатировала Мария.
— Есть! — вскричал Дмитрий. — Ты мне просто не веришь! Никогда не верила!
— Дима, за восемь лет у тебя было столько инвесторов и партнеров, что я счет сбилась. И ни одного реального.
Сын замолчал, сжал кулаки. Валентина Петровна стояла между ними, не зная, что сказать.
— Хорошо, — наконец произнес Дмитрий. — Значит, ты окончательно от меня отказываешься?
— От тебя не отказываюсь. От финансирования твоих фантазий — да.
— Понятно. Тогда я ухожу. И больше не приду.
— Дима, не говори глупости, — вмешалась бабушка. — Куда ты уйдешь?
— К друзьям. У меня есть друзья, в отличие от родственников.
Он развернулся и пошел к лестнице. Мария смотрела ему вслед, чувствуя, как сжимается сердце. Но отозвать сына не могла.
— Машенька, — прошептала свекровь, когда стук шагов затих. — Может, стоило дать? Хотя бы немного?
— Валентина Петровна, если я дам сейчас, он придет через месяц за новой суммой. А через два месяца — еще за одной.
— Но он же твой сын...
— Именно поэтому я и не даю. Пока он знает, что мама выручит, он не изменится.
Они вернулись на кухню. Борщ остыл, надо было разогревать. Мария механически включила плиту, помешала в кастрюле.
— А что, если он действительно больше не придет? — спросила свекровь.
— Придет, — уверенно сказала Мария. — Когда кончатся деньги, придет.
— А если нет?
Мария не ответила. Она не знала, что будет, если Дмитрий действительно исчезнет из ее жизни. Часть ее этого боялась. Но другая часть — устала. Устала от постоянного напряжения, от бесконечных просьб, от ощущения, что сын воспринимает ее только как источник денег.
— Скажи честно, — попросила Валентина Петровна. — Ты правда думаешь, что поступаешь правильно?
— Не знаю, — призналась Мария. — Но по-другому я больше не могу.
За окном стемнело. Мария накрыла на стол, они поужинали молча. Свекровь рано ушла к себе, а Мария осталась одна на кухне.
Она думала о том, что завтра соседи будут обсуждать сегодняшний скандал. Тетка Клава уже наверняка всем рассказывает, какая она бессердечная мать. А Зинаида Ивановна добавит красок в рассказ.
Пусть говорят что хотят. Пусть считают ее жестокой. Мария больше не собиралась оправдываться. Она сделала то, что считала правильным. И если это жестокость — пусть будет жестокость.
Телефон лежал на столе молча. Дмитрий не звонил.