Увидел недавно цены на квартиры в этом доме – обалдел, если мягко сказать. Наверно огромные апартаменты в Нью-Йорке стоят дешевле. А в этом доме квартиры совсем небольшие, он строился в конце 1920-х, для советских работников, никак роскоши не предполагал, там даже не было не запланировано кухонь и душевых – на это имелись особые места. Он и назывался «дом-коммуна» – все дружно едят, все дружно моются.
Но потом уже стали вворачивать кухни и маленькие душевые, романтика быстро закончилась.
Эх, Дом Наркомфина. Любимый мой дом – в глубине Садового, близ высотки на Баррикадной.
Впервые я там оказался в конце 70-х, в том доме жил друг Максим.
Квартира была забавной: сперва – крохотная прихожая и туалет, тут же лестница вниз, в комнату. В комнате большое окно на всю стену, высокие потолки. Дом меня поразил. Тогда я еще не знал ничего про памятник конструктивизма и его архитектора Гинзбурга, просто удивлялся прикольному дому с очень длинными коридорами и странными лестницами. Из той комнаты открывался «вид на Америку». То есть жилой корпус американского посольства. Мы разглядывали в окна их быт.
У Максима я стал бывать часто. Макс отличался терпением. Я мог оказаться в центре, просто к нему завалиться: дзынь-дзынь! И прислушивался: шлепает ли он по лестнице к двери? О, идет, ура! Часто заваливались вдвоем или втроем, с пивом, вином. Ведь еще никаких мобильных, мы юные и нахальные.
Макс был техническим гением, вечно что-то паял, запах канифоли у меня с той поры – навсегда запах юности и беспечности.
Иногда я зависал у Макса на несколько дней. Он разрешал мне спать в его комнатке, а сам ложился в большой, где вид на Америку. (Его мама большей частью жила на даче возле Москвы, так что полный разгул.) В его комнатке был видеомагнитофон, счастье.
Именно в этом доме я впервые увидел Фредди Крюгера, Терминатора, Марти МакФлая. Именно в этом доме я впервые услышал «Алису», «Браво», «Звуки Му».
Здесь же я напивался, куролесил с друзьями, приводил веселых девчонок, ну и подъедал сыры-колбаски из холодильника безотказного друга. Наверно архитектор Гинзбург был бы нами доволен: настоящая коммуна.
Иногда мы забирались на плоскую крышу, оттуда прекрасный вид на Москву. Хотя мы рисковали: дом все же был под особым присмотром, если учесть «Америку», рядом. Но нас проносило.
Потом Макс женился, закончилась наша коммуна. Потом они с женой и детьми переехали, им там было тесно, да и сам дом ветшал.
Изредка вечерами я приходил к этому дому, почти запустелому, смотрел на темные окна, в голове звучала печальная Агузарова «Недавно гостила в чудесной стране…».
Дом, ветхий дом. Наша коммуна. Наша юность. Наша безбашенность.
Снести его не могли – он же памятник.
Спустя годы Дом Наркомфина отреставрировали, он стал модным и белым, там художники и богемные тусы. Чему я рад: новая жизнь. И меня туда звали не раз: «Алексей, вам понравится, будет вечеринка на крыше, у нас будут интересные люди. Это очень интересный дом».
Спасибо, вежливо отвечаю, я знаю. Но не смогу.
Да, он нарядный и белый. Но это чужое, там нет друга Макса, скрипучих кассет и запаха канифоли. Мне там нечего делать.
Алексей БЕЛЯКОВ