— Нина Петровна, а где же Катя? — тихо спросила соседка тетя Маша, осторожно трогая Нину за локоть. — Неужели не успела приехать?
Нина медленно обернулась, посмотрела на женщину усталыми, покрасневшими от слез глазами и только пожала плечами. Что ей было ответить? Что младшая сестра даже не взяла трубку, когда она звонила сообщить о смерти матери? Что Катерина, их золотая девочка, живущая в столице и работающая в какой-то важной компании, просто проигнорировала все попытки связаться с ней?
— Наверное, дела у неё, — проговорила Нина сквозь зубы, стараясь не смотреть на гроб, где лежала их мама, такая маленькая и беззащитная.
Тетя Маша покачала головой и отошла к другим людям. Похоронная процессия медленно двигалась к кладбищу, и Нина шла за гробом одна, держа в руках портрет матери. На фотографии мама улыбалась, молодая ещё, волосы аккуратно уложены, глаза светятся счастьем. Это было сделано лет тридцать назад, когда Катя только родилась.
— Нин, а помнишь, как мама нас в детстве пирогами кормила? — вдруг подошел двоюродный брат Володя, грузный мужчина с добрым лицом. — Такие вкусные были, с яблоками...
— Помню, — кивнула Нина. — Катька всегда больше всех ела, а мама только радовалась.
— Жаль, что её нет, — вздохнул Володя. — Мама-то всё о ней говорила, как гордилась...
Нина сжала губы. Да, мама гордилась. Рассказывала всем соседям про Катину работу, про её квартиру в Москве, про то, какая дочка умная и успешная. А о том, что Нина всю жизнь прожила рядом, ухаживала за ней последние годы, когда здоровье совсем подорвалось, мама почему-то забывала упоминать.
На кладбище собралось много народу. Мама была учительницей в местной школе больше сорока лет, её знали все. Пришли бывшие ученики, коллеги, соседи. И все спрашивали про Катю.
— А младшенькая где? — интересовалась Анна Сергеевна, бывшая завуч. — Мария Ивановна так ею гордилась, фотографии всем показывала...
— Занята очень, — отвечала Нина, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды и боли.
После похорон дома стало тихо и пусто. Соседки помогли накрыть поминальный стол, люди постепенно расходились. Нина сидела на кухне, где ещё недавно кормила маму с ложечки, где мыла её посуду, где выслушивала бесконечные рассказы о том, как хорошо устроилась Катерина.
Телефон зазвонил около одиннадцати вечера.
— Нина? — знакомый голос сестры звучал как-то неуверенно.
— Да, — сухо ответила Нина.
— Я... я только сейчас увидела твои сообщения. У меня телефон разрядился, а потом я была на совещании важном... Как мама?
Нина помолчала, глядя на пустую комнату, где ещё вчера стояла мамина кровать.
— Мамы больше нет, Катя. Мы её сегодня похоронили.
В трубке повисла тишина.
— Как это... похоронили? — наконец проговорила Катерина. — Но я же... я не знала... Почему ты мне не сказала?
— Я звонила тебе три дня подряд. Писала сообщения. Ты не отвечала.
— Но у меня проект был важный, презентация... — голос Кати стал выше, истеричнее. — Ты же знаешь, какая у меня работа ответственная!
Нина закрыла глаза. Да, она знала. Катина работа всегда была важнее всего остального. Важнее маминых дней рождений, важнее Нового года в семье, важнее того, что мама месяцами ждала её звонков.
— Мама умерла во вторник утром, — спокойно сказала Нина. — Сердце не выдержало. Она звала тебя в последние дни, просила, чтобы ты приехала. Я говорила ей, что ты очень занята.
— Нина, ну не говори так! — всхлипнула Катя. — Я же не знала, что всё так серьезно! Ты бы объяснила нормально, а не просто написала «мама болеет»!
— А что ещё я должна была написать? — устало спросила Нина. — Что мама каждое утро спрашивает, почему Катенька не звонит? Что она не ест, потому что переживает за тебя? Что она плачет по ночам, думая, что ты забыла о нас совсем?
— Это нечестно! — закричала Катерина. — Ты специально меня виноватой выставляешь! У меня жизнь своя, карьера, планы! Я не могла знать, что мама...
— Мама умирала три месяца, — перебила её Нина. — Три месяца я за ней ухаживала одна. Кормила, мыла, лекарства давала. По ночам не спала, если ей плохо становилось. А ты в это время на своих презентациях выступала.
Катя замолчала. Потом тихо спросила:
— А почему ты мне не сказала раньше? Про болезнь серьезную?
— Сказала. Полгода назад звонила, говорила, что маме плохо, что нужна помощь. Ты ответила, что денег пришлешь, и положила трубку.
— Я же деньги присылала! — оправдывалась Катя. — Каждый месяц переводила!
— Деньги... — Нина усмехнулась горько. — Да, присылала. Только маме денги не нужны были. Ей дочка нужна была. Младшенькая, любимая.
— Не говори так! Я тоже её любила!
— Любила, но издалека. Удобно так любить, правда? Звонить раз в месяц, денежки переводить и думать, что долг выполнила.
Нина встала, подошла к окну. Во дворе горел фонарь, тот самый, под которым они с Катей в детстве играли в прятки. Мама всегда выходила их звать домой, когда совсем темнело.
— Нин, ну что теперь делать? — плача, спросила Катя. — Как же так получилось? Я же не хотела...
— Ничего теперь не сделаешь, — тихо ответила Нина. — Мама умерла. Ты на похороны не пришла. Всё.
— Но я приеду! Завтра же приеду! На могилку сходим, поговорим...
— Зачем? — устало спросила Нина. — Чтобы ты час постояла, поплакала для приличия, а потом обратно в свою важную жизнь?
— Нина, не будь такой жестокой!
— Жестокой? — Нина рассмеялась, но смех получился неприятным. — Знаешь, что мама говорила перед смертью? «Катенька приедет, правда? Она же не забыла про маму?» И я ей врала, говорила, что ты обязательно приедешь. До последнего врала.
Катя плакала в трубку, но Нина уже ничего не чувствовала. Пустота внутри, как в этом доме, где больше никто не спросит, поела ли она, не замерзла ли, не устала ли.
— Мама оставила завещание, — сказала Нина. — Дом мне завещала. Наверное, понимала, кто из дочек с ней до конца останется.
— Мне дом и не нужен, — всхлипнула Катя. — Я же в Москве живу.
— Конечно, не нужен. Тебе вообще ничего здесь не нужно. Ни дом, ни воспоминания, ни мамина могилка.
— Хватит! — крикнула Катерина. — Хватит меня пилить! Я же не знала, что всё так плохо! Если бы знала...
— Если бы знала, то что? Приехала бы? — Нина покачала головой. — Не приехала бы. У тебя всегда находились дела поважнее.
— Это не так!
— Так. Помнишь, как мама в больнице лежала три года назад? Я тебе звонила, просила приехать. А ты сказала, что у тебя отпуск уже запланирован, путевка куплена.
— Но тогда же всё обошлось! Мама выздоровела!
— Выздоровела, да. А ты так и не приехала. Ни тогда, ни потом, ни сейчас.
Нина положила трубку. Через минуту телефон снова зазвонил, но она не стала брать. Потом ещё раз зазвонил, и ещё. Наконец Нина выключила его совсем.
Она прошла по дому, заглянула в мамину комнату. Здесь ещё пахло лекарствами и тем особым запахом старости, который она так хорошо знала последние месяцы. На тумбочке стояла фотография Кати — свежая, где она улыбается на фоне какого-то офисного здания. Мама всегда ставила Катины фотографии на самое видное место.
А фотографии Нины лежали в коробке, в шкафу. Не потому, что мама её не любила. Просто Нина была рядом, живая, настоящая. Зачем на неё смотреть по фотографии, когда она каждый день рядом? А Катя была далеко, красивая и недоступная, как картинка из журнала.
Нина взяла Катину фотографию, долго смотрела на неё, а потом убрала в тот же шкаф, к остальным. Теперь все фотографии лежали вместе, и это было справедливо.
На кухне она заварила себе чай, тот самый, который покупала для мамы — с ромашкой, успокаивающий. Села за стол, где ещё недавно кормила маму завтраком, и подумала о том, что жизнь продолжается. Завтра пойдет на работу, послезавтра — на могилку с цветами. Будет жить дальше, одна, но это не страшно. Она привыкла быть одна даже тогда, когда рядом были мама и сестра.
Через несколько дней пришла телеграмма от Кати. «Прости меня. Приеду на поминки». Нина прочитала, смяла телеграмму и выбросила в мусорное ведро. Поминки прошли без младшей сестры, как и похороны. Пришли те же люди, что и раньше, никто уже не спрашивал про Катю. Все понимали.
Вечером Нина сидела у мамой могилы, рассказывала ей про день, про соседей, про то, что в саду поспевают яблоки. Так же, как рассказывала при жизни, каждый вечер, когда приходила с работы. Только теперь мама не отвечала, не спрашивала про Катеньку, не просила позвонить младшенькой дочке.
— Знаешь, мам, — тихо говорила Нина ветру и птицам, — наверное, это к лучшему. Ты бы очень расстроилась, если бы узнала, что Катя не пришла на твои похороны. А так... ты думала до последнего, что она тебя любит.
Солнце садилось за холмы, становилось прохладно. Нина поправила цветы на могиле, постояла ещё немного, а потом пошла домой. Завтра снова придет сюда, и послезавтра, и каждый день. Как и при жизни мамы, она будет рядом. Потому что некому больше быть рядом, да и не нужно никого. Они с мамой всегда отлично обходились друг без друга, им хватало.