Люди в нашем селе, те немногие, что еще остались, смотрят на мой дом и крутят пальцем у виска. Еще бы не крутить. Окна наглухо заколочены досками, крест-накрест. Дверь подперта изнутри старым дубовым шкафом, а на сам засов я намотала толстую коровью цепь. Продукты мне раз в неделю привозит Митька, сын фермера. Оставляет на крыльце, стукнет три раза и уезжает. Я жду, пока звук его трактора не затихнет вдали. Только потом, прислушиваясь к каждому шороху, отодвигаю шкаф, снимаю засов и, оставив дверь на цепи, приоткрываю щель. Просунув руку, я быстро затаскиваю сумки внутрь и снова запираюсь намертво. Живу, как затворница. Они думают, я от горя умом тронулась. Может, и тронулась. Но лучше быть сумасшедшей за тремя замками, чем здравомыслящей в сырой земле.
Меня зовут Клавдия. Мне пятьдесят два года, но горе и тяжелая работа состарили меня раньше срока. Всю свою жизнь я прожила здесь, в этом доме, который еще мой дед строил. Он всегда был нашей крепостью, защищал от ветра, от холода, от чужих глаз. Я и не думала, что однажды он станет моей тюрьмой. Всю жизнь работала, как проклятая: сначала в колхозе, потом у фермера Федорыча на скотном дворе. Руки у меня — что кора дуба, в трещинах и мозолях. Спина ноет так, что разогнуться порой не могу. Я знаю все о жизни. И, как оказалось, я ничего не знала о смерти.
Горе в мой дом пришло год назад. Муж мой, Петр, трактористом был. Сердце у него прихватило прямо в поле. Сын наш, Ванюшка, на похороны приехал из города, побыл недельку и обратно. У него там своя жизнь. Осталась я одна.
Одиночество — страшная штука. Днем еще ничего, работа отвлекает. А ночью тишина в доме такая, что слышно, как паук в углу паутину плетет. Лежишь и слушаешь эту тишину, и кажется, что она тебя заживо съедает. И вспоминаешь…
Все началось прошлой зимой, в феврале. Поднялась такая метель, какую я лет десять не видела. Я затопила печь, залезла с ногами на лежанку и задремала. И тут в дверь постучали. Три раза. Громко, настойчиво.
Кого это нечистая сила принесла? Я подошла к двери.
«Кто там?»
«Клавдия, это я, Федорыч! Открывай!»
Я опешила. Федорыч? Ночью? В такую вьюгу?
«Петр Федорыч? Что случилось?»
«Да трактор заглох у самого поворота, еле дошел! Впусти, замерз насмерть!» — голос за дверью был точь-в-точь его. Хриплый, прокуренный.
Рука моя уже потянулась к засову. Но что-то внутри меня остановило. Федорыч — мужик суровый, но расчетливый. Не поехал бы он в такую погоду на тракторе без крайней нужды.
«Федорыч, а скажи-ка, какую мы корову на той неделе ветеринару показывали? У какой мастит-то был?»
За дверью замолчали.
«Ты что, Клава, умом тронулась? — рявкнул наконец голос. — Какие коровы? Открывай, говорю!»
И в этом крике я услышала лютую, черную злобу.
«Уходи, Федорыч, — сказала я тихо. — Иди своей дорогой».
«Ах ты, тварь!» — прошипело за дверью голосом, в котором уже не было ничего от Федорыча. А потом все стихло.
Утром на ферме Федорыч сказал, что всю ночь дома просидел. Посмотрел на меня, как на полоумную. Я пыталась убедить себя, что померещилось. Но через пару ночей это повторилось. На этот раз — тоненьким голоском соседки, бабки Матрены, которая уже год как с кровати не встает. Я прогнала и ее.
Я поняла. Что-то пришло в нашу деревню. И оно хотело попасть именно в мой дом. Оно было умным. Оно училось. И оно нашло самый главный ключ.
Была тихая, лунная ночь. И я услышала его. Голос моего Петра.
«Клава… Клавушка… Холодно мне тут. Сыро в земле лежать. Впусти меня погреться».
Я сползла с кровати и, как лунатик, пошла к двери. Мой разум кричал, что это невозможно. Но сердце разрывалось от боли и надежды.
«Петя, это правда ты?»
«Я, Клава, я. Помнишь, как я тебе бусы из рябины дарил? Впусти, и я тебе еще расскажу».
Он вспоминал то, что знали только мы вдвоем. Моя рука уже лежала на засове. Я была готова впустить его.
И тут оно совершило ошибку.
«Я так люблю тебя, мамочка», — прошептал голос.
И я замерла. Мамочка. Так меня называл только один человек. Мой сын. Ваня. Петр никогда так не говорил. Эта тварь, в своем желании пробить мою оборону, перепутало. Оно смешало тех, кого я любила.
Ледяной ужас вытеснил горе и надежду.
«Ты не Петр», — прохрипела я.
За дверью замолчали. А потом раздался голос. Голос моего сына.
«Мама! Мамочка, открой! Это я, Ваня! Я в аварию попал, меня дружки бросили! Мама, у меня нога сломана, я истекаю кровью! Помоги!»
Это был самый страшный удар. А что, если это правда? Что, если мой мальчик там умирает?
«Ваня! Ванюша, сынок!» — закричала я, колотя кулаками в дверь.
«Мама, быстрее! Мне так больно! Открой!»
Я вскочила, дрожащими руками отодвигая тяжелый засов. Я должна была его спасти.
«Я сейчас, сынок, сейчас!»
Я уже почти открыла… И тут услышала тихое, довольное хихиканье. Почти беззвучное. Хихиканье сытого хищника, который видит, что жертва уже в капкане.
И я поняла. Мой сын был в городе. Он звонил вчера. Это все была ложь. Жестокая игра на самом святом.
Я с ревом отскочила от двери и задвинула засов обратно.
«Убирайся, тварь! — закричала я. — Не войдешь!»
Плач моего сына сменился нечеловеческим воем ярости. Дом задрожал. Я слышала, как в дверь впиваются когти, как трещит старое дерево. Оно больше не притворялось. Оно ломилось внутрь.
Когда забрезжил рассвет, все стихло. Дверь была вся в глубоких, рваных царапинах. В тот же день я заколотила окна и намотала цепь.
Та Клава, что любила мужа и ждала сына, умерла в ту страшную ночь. Осталась только оболочка, напуганное животное в своей норе. И теперь я понимаю, почему оно выбрало меня. Ему не нужна была я. Ему нужен был мой дом. Этот старый дом, пропитанный жизнью и смертью моего рода. Петр был его хозяином, его стражем. А когда его не стало, дом остался без защиты. И я, последняя из этого рода, просто мешаю ему войти. Это не оно пришло ко мне. Это я живу в его двери.
Иногда по ночам я слышу, как оно ходит вокруг. Оно больше не зовет меня. Оно просто ждет. Ждет, когда мое одиночество станет сильнее моего страха. Ждет, когда я сама захочу открыть дверь. И я боюсь, что однажды оно дождется.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #историиизжизни #мистика #деревня