Царица: шторм на троне, штиль в сердце
Утро первого марта выдалось по-весеннему бодрым, а новость, облетевшая медиапространство, оказалась и вовсе ударной.
Александр Андреевич Огнев, выдумщик невероятных идей, возглавил всероссийский космический проект «Ковчег 2»! Полномочия – шире некуда, на все четыре стороны света. Бюджет – безграничный, как его фантазия.
Утро большого старта
Перед этим Сашка блистательно завершил свою гренландскую эпопею. Не моргнув глазом, поставил личного повара губернатором ледяного острова. Тот за сутки выучил инструкции (как и велено было), а дела принял за следующие двадцать четыре часа…
А потом сел в сугроб и принялся чесать затылок: ручная медвежья гвардия, привыкшая к хозяину, потребовала его обратно! Пришлось Сашке собрать митинг ушастых активистов и торжественно пообещать им космическую экскурсию лет эдак через… э-э, дцать. Главное – чтобы слушались нового батю.
Две диссертации – два фейерверка
А потом был научный триумф. Сашка представил учёной братии две монографии: одну – про викингов, вторую – про дрессированных белых медведей. Древние руны, говорят, чуть от зависти не рассыпались. На защиту диссертаций сбежалась вся академическая элита. Факты были такими яркими и убедительными, что некоторые профессора хватались за сердца (то ли от восторга, то ли от зависти).
А сводная сестра Александра, президент Академии наук Веселина Святославна Романова, не стала тянуть кота за хвост. Улыбнулась и сказала:
– Шурик, золотце моё! Академиком будешь. И не спорь.
И тут же приколола к его пиджаку академическую звёздочку.
Космоград: звёздная гавань
Марья-государыня, матушка Сашки, с лёгким сердцем отдала ему свою резиденцию «Розмарин» под штаб-квартиру проекта. Он, недолго думая, переименовал её в Космоград и – понеслось!
Вскоре там забурлила жизнь: учёные спорили с роботами, инженеры танцевали вальс с дамами из отдела квантовой физики, а самовары, позабыв про земное притяжение, сами подплывали к труженикам космического фронта, жаждущим чаепития.
Масштабное привлечение сил
Сашка как человек основательный в течение короткого времени создал прототипные модели космического флота и стал их обкатывать. А также открыл Школу духолётов, куда со всей страны стали стекаться атлеты- романтики. И сразу же после отбора их начали готовить к переходам во внеземные миры.
Он привлёк к проекту не только Академию наук со всеми её исследовательскими наработками и фондами, но и полстраны: от тяжёлой и пищевой промышленности до модных дизайнеров
– Нельзя же прилететь к инопланетянам в чём попало! – разумно заметил он. – Нам нужны не только функциональные, но и стильные скафандры.
Творческие боссы не ударили лицом в грязь и решили приобщиться к космоэпопее, обучив экипажи искромётно петь, плясать, рисовать! Целая обойма артистов, музыкантов и прочих креативных личностей подготовила насыщенную программу, чтобы наши ребята смогли не только «Катюшу» вжарить, но и устроить полноценный гала-концерт для обитателей иных миров.
Космонавтов отныне начали вооружать не только духовным, но и культурным кодом – на все случаи межгалактического общения!
Все в деле, и даже Мишаня
Апофеозом Сашиных замыслов стала идея обучить главаря гренландских медведей Мишаню пилотировать лунный шаттл.
– Ну а что? Пусть возит провиант на перевалочную базу. Почему бы и нет?
Марья же, наблюдая за этим весёлым и плодотворным хаосом, только улыбалась. Она удалилась в свою усадьбу «Рябинки». Управлять страной было сподручно и оттуда, особенно когда твой сын готовится к освоению вселенной.
Перед переездом она обратилась к Саше:
– Сынок, уважь мою просьбу.
– С радостью. Какую?
– Давай сразу называть наших будущих обоживателей не космонавтами или звездолётчиками, а духолётами. Чтобы термин прижился. Ты ж понимаешь разность задач. Идёт?
– Мам, базара нет. С этой минуты – только духолёты! Люблю тебя, мамочка моя золотая.
...А в Космограде тем временем роботы докатились до споров с фикусами о смысле бытия, инженеры, обсуждая очередной узел корабля, стали напевать «Земля в иллюминаторе», а белые медведи в Гренландии – терпеливо отсчитывать дни до звёздного вояжа.
Годы, письма и фуксии
Время неслось, как лихой казак на тройке – без оглядки, с бубенцами и улыбкой до ушей. Марья всё глубже погружалась в царственные заботы, а прошлое тихонько отползало в сторону. Оно съёжилось и скособочилось. Марья отгородилось от него матовым стеклом лёгкой амнезии.
Иногда за ним мелькали тени – но она быстро отворачивалась, как от сквозняка. Бремя “переходящей жены” для двух монархов кануло в Лету.
Теперь она с лёгкостью могла бы выиграть конкурс «Кто дольше всех не вспоминает бывших», если бы такие конкурсы существовали.
...Прошло десять лет. Прежние страдания выветрились, словно запах духов из пустого флакона. Даже имена «тех» растворились в воздухе – теперь она говорила о них просто: «эти». Окончательно похоронила их где-то в районе левой пятки – и зажила полной жизнью, как сад после долгой зимы.
После небольшой реконструкции усадьба «Рябинки» расцвела, слово её коснулась волшебная кисть. Четыре комнаты превратились в шедевры дизайна или подобие арт-галерей – каждая со своим характером, как гости на балу.
В уютной пристройке Жили Полушкины – простодушные Климент и Клементина, семейная чета помощников, чья гармония напоминала хорошо слаженный дуэт.
Он чинил всё, что ломалось, она пекла пироги, от которых даже фамильный портрет на стене улыбался. Климент однажды перепутал голосовой помощник с живым человеком и полчаса спорил с ним о политике. А Клементина подружилась с роботом-пылесосом и тайком брала его с собой на рынок и в магазин, “чтобы бедняжка мир увидел, а то живёт за портьерой и свету белого не знает”.
А Марья… Марья набиралась силы воли и крепости духа, как вино в дубовой бочке.
Но той ранней весной она расцвела по-особенному. И виной тому были письма.
Каждое появлялось как маленькое чудо: листок то застенчиво выглядывал из дверной щели (про солнце в её кудрях), то прятался среди фуксий в садовом вазоне (о звёздах в её очах), то был пришпилен к ошейнику Зайки (“ты та, ради которой стоит жить”) или Фараона (“моя любовь к тебе подобна океану”).
Марья разворачивала их с трепетом, будто древний папирус. А там – четверостишие. Пронзительное, как первый луч солнца после грозы, лиричное, как шёпот листьев.
В груди её сперва что-то обрывалось, а потом разгорался уголёк – упрямый, долгий. Он не жёг, а грел, напоминая: «Ты же ещё живая…».
Ей страшно было бы узнать автора. Как страшно сорвать цветок, который прекрасен именно потому, что растёт сам по себе, без названия и объяснений. Подключить Радова для поиска? Ну нет, это убьёт волшебство.
Мужчины? Только не это...
Вообще у неё уже давно пропал интерес к мужикам. Она видела в них только людей. Отмечала интеллект, душевные качества, энергию, остроумие, инициативность, но и только.
Нежные или восхищённые взгляды пугали её, поскольку будили спящего дракона где-то глубоко внутри. Она тут же сворачивала разговор, уходила к себе, плакала – а потом засыпала и вставала свежей, как огурец с утренней грядки.
Таинственный незнакомец: история с морским привкусом
Только одному мужчине удалось поцеловать ей руку. Государыня присутствовала на спуске со стапелей гигантского плавучего завода по очистке морского и океанического дна. Руководитель проекта, статный, высокий, крепкий мужчина лет сорока с мужественным, обветренным лицом и мозолистыми ладонями подал ей руку, чтобы провести по качающемуся трапу на палубу.
И тут Марья поскользнулась. Выбросила руку, готовясь упасть. Он среагировал молниеносно: обнял её за тонкий стан и страстно чмокнул в запястье, где билась жилка. По-мальчишески. Дерзко. Мило.
Марья даже не рассердилась, но на всякий случай строго посмотрела на наглеца, отчего тот не стушевался, а белозубо рассмеялся.
Но Марья с того момента потеряла покой. Широкая, как лопата, шершавая и горячая рука на её талии прожгла царицу до позвоночника.
Она гнала из головы его образ, но хорошее его, чистое, привлекательное лицо со смеющимися прозрачными глазами, в которых плескалось море, преследовало её. Ей хотелось снова ощутить его руку на себе.
"Лейла, мне не нужен мужик!.. Или нужен?"
– Э, голубушка, да ты втюрилась, – посочувствовала ей Лейла за чаем. – Ты столько лет уже живёшь без мужика – мхом заросла! Пора бы оглядеться по сторонам. Стада отборных самцов хотели бы оказаться на месте того капитана – или кто он там? Да и он стопроцентно покой потерял, мечтает о тебе. Имя-фамилию его хоть запомнила?
– Выскочили из головы.
– Радова спрошу.
– Ты что замыслила? Не вздумай мне его подгонять! Прошу, Лейла!
– И в этом ты вся, Марья! Хорошего, состоявшегося, работящего мужика тебе не надо! А подавай поганца, который будет тебя в бараний рог скручивать. В общем, буду искать тебе этого мужика!
– Только попробуй!
– Ещё спасибо скажешь.
– Он сам меня найдёт. Так Зуши сказал. Мне всего лишь надо его не проглядеть.
– Блин, я уже сгораю от нетерпения. Какой он хоть? Зуши намекнул на детали?
– Нет.
– Пора бы ему появиться! Время утекает по капле. А тех двоих не вспоминаешь?
– Те двое для меня – никто и звать их никак. Прошлогодний снег...
– И знать о них ничего не хочешь?
– Нет! Лейла, позволь угостить тебя мороженым с пеканом и вяленой земляникой! И давай я тебе покажу новое платье от Миодрага. А из коллекции прошлых лет подарю тебе любое, какое тебе приглянётся.
– Да ты что, Марья, солнышко! Бежим! Мороженое потом!
… А где-то в порту капитан с обветренным лицом перебирал чертежи, но мысли его были далеко. А в Москве тайный поэт подготовил новое послание. На этот раз оно было спрятано в букет полевых цветов, подброшенный на подоконник её спальни.
Поэт или капитан? Кто доберётся до царицы первым? Волки в бархатных беретах уже начали делать ставки…
…Трон её по-прежнему сотрясался от реформ, как качели во время землетрясения, а в личной жизни всё также царила тишина, сравнимая разве что с библиотекой в три часа ночи. Прошлое, когда-то рвавшее душу на куски, теперь тихонько сопело в дальнем углу сознания, свернувшись калачиком.
Марья впервые за десять лет позволила себе роскошь: на пять минут забыла, что она царица.
Просто сидела. Слушала тиканье часов. И думала о том, что даже в самом мёртвом штиле, если прислушаться, – можно уловить лёгкий шёпот...
А письма тем временем всё приходили. И с каждым новым этот шёпот становился громче, напористее и горячее.
Она достала из деревянного гнома в дальнем углу сада следующий тайный листок. Кажется, вот он, весь на ладони, а в нём – целая вселенная. “Ты зелень и мёд, ты спелый плод, я дождь и град, всегда невпопад. И я же твой зонт. Нам – в горизонт!”
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская