Анна Олеговна уже месяц сыпала жалобами по телефону сыну Павлу. Голос ее дрожал от усталости и обиды:
- Пашенька, я одна не справляюсь! Дача – она же для всех! Ради вас стараюсь, а вы? Только на шашлыки приезжаете да цветочками полюбоваться! Весь огород в запустении! Картошку сажать надо, грядки полоть! Я не железная, сил моих больше нет! Вам всем наплевать, пока мама все тянет...
Павел, крепко сжимая трубку, почувствовал привычную смесь вины и раздражения.
Мать умела давить. Он деликатно предлагал нанять кого-то из местных, но Анна Олеговна взрывалась:
- Какие наемники?! Это наша земля, наш труд! Надо самим! Да и чужие люди сделают все на отвали!
Диана, слушая эти разговоры, только качала головой и озабоченно вздыхала:
- Твоя мама, Паша, сама создает себе проблемы. Не хочет помощи по-настоящему, хочет, чтобы все прыгали по ее свистку. Но если уж так кричит о помощи, может, съездим?
И вот в погожий майский выходной Павел и Диана, поддавшись натиску Анны Олеговны ("Срочно надо картошку сажать, а то поздно будет!"), отправились на дачу.
Анна Олеговна неожиданно осталась в городе – у нее возникли неотложные "дела".
Настроение у супругов было довольно решительное, хоть и не без бремени долга.
Машина свернула с асфальта на знакомую узкую грунтовую дорогу. И когда их "дачный" участок показался за поворотом, Диана стала усиленно вглядываться.
- Павел... Ты это видишь?
Павел резко затормозил. Перед ними открылась картина, больше похожая на кадр из фильма про заброшенные цивилизации, чем на дачу, требующую срочной посадки картошки.
Где были аккуратные грядки, которые всегда делала мать? Их поглотило море буйной зелени.
Лопухи с тарелкообразными листьями возвышались почти в рост человека, смело соседствуя с непролазными зарослями крапивы.
Малина, которую Анна Олеговна обычно строго обрезала, превратилась в дикие джунгли, захватив часть крыльца.
Дорожки исчезли под ковром мокрицы и одуванчиков. Даже кусты смородины едва проглядывали из-под нахлынувших сорняков.
Воздух гудел от пчел и мух, кружащих над цветущим бурьяном. Диана вышла из машины, осторожно ступая по краю участка, словно боялась потревожить спящее чудовище.
- Это... "срочно сажать картошку"? – ее голос стал ледяным. – Павел, здесь не сажать надо, здесь экспедицию снаряжать с мачете! Твоя мама говорила, что все время тут пашет, одна не справляется? Да тут в этом году и близко никто не подходил с тяпкой!
Павел молчал. Он стоял, ошеломленный, глядя на зеленое безумие. Чувство вины, так усердно культивируемое матерью, начало стремительно замещаться горечью и обидой.
Он вспоминал ее вечные жалобы на измотанность, на больную спину, на бесконечную борьбу с сорняками.
И все это женщина уверенно говорила в то время, когда сама не появлялась на даче.
- Но... как? – наконец выдохнул он. – Она же... она постоянно говорила...
- Говорила! – перебила Диана, ее терпение лопнуло.
Она резким рывком руки вытащила телефон из сумочки и набрала номер свекрови.
- Здравствуйте, Анна Олеговна! Мы приехали на дачу.
- Здравствуй, моя дорогая! Вы на нашу дачу приехали? - заискивающе ответила свекровь.
– Да, именно туда, где вы так отчаянно просили помощи с огородом, - Диана сделала паузу и посмотрела на лопух, качающийся у крыльца. – Анна Олеговна, вы меня извините, но что именно вы просили посадить? Потому что единственное, что здесь растет – это лопухи размером с зонтик и крапива в человеческий рост. Ваши уставшие руки явно не касались этой земли как минимум с прошлого лета, если не дольше.
- Ну как это не касались, - неуверенно возразила Анна Олеговна и захлопала глазами. - Я была там... в апреле... Я там все убрала, не может быть...
Диана слушала сбивчивый ответ женщины, но ее лицо не выражало ничего, кроме холодного неверия. Спустя пару минут, она протянула телефон Павлу:
- Анна Олеговна хочет поговорить с тобой и что-то там объяснить. Хотя, что тут объяснять?
Павел нехотя взял трубку из рук жены и спокойным тоном, поздоровавшись, спросил:
- Да, мама?
Голос Анны Олеговны в трубке зазвучал сдавленно, в нем смешались оправдание и нотка старой обиды:
- Пашенька... Ну, я же не могла одна! Это же непосильно! Вот и заросло немного... А вы приехали – ну и отлично! Как раз расчистите, подготовите... Я же для вас стараюсь, чтобы вам потом было, где отдохнуть!
- Мама, – медленно проговорил Павел, глядя на зеленую стену, которая когда-то была его детской песочницей, – Здесь не немного заросло. Здесь полнейшие джунгли. Ты нас полтора месяца гнала сюда сажать картошку, а здесь даже подойти к месту, где грядки были, нельзя. Зачем тогда ты столько твердила, что разбиваешь руки в кровь и воюешь одна с грядками?
На том конце провода повисло тягостное молчание. Потом раздался тихий голос:
- Я... я думала, вы приедете, увидите, как все плохо... и поймете, что маме одной тяжело, что надо помогать мне регулярно.
Павел закрыл глаза. Ощущение ловушки, расставленной материнской манипуляцией, было осязаемым.
Он взглянул на Диану, которая уже доставала из багажника единственную привезенную тяпку с видом человека, готового к битве с голыми руками.
- Мама, мы увидели, – сказал он устало. – Мы поняли. Сейчас попробуем хотя бы к крыльцу пробиться. О посадке картошки речи, ясное дело, сегодня не идет. Тут работы непочатый край...
- Ну вот, поработаете заодно и посмотрите, каково это... - тон матери внезапно изменился.
- Ну все равно, это как-то нечестно - врать нам, - осуждающе проговорил Павел. - Мы, кроме одной тяпки, ничего не взяли.
- В домике посмотрите, я оставляла, - деловито, тоном прораба, произнесла женщина.
Разговор продолжился еще не больше двух минут, после которых Павел положил трубку.
Воздух был густой от запаха влажной земли и диких трав. Диана протянула мужу садовые перчатки, ее взгляд говорил больше всяких слов:
- Ну что, герой? Начинаем отвоевывать крепость у лопухов?
Павел озадаченно вздохнул и надел перчатки. Работа супругам предстояла каторжная.
Трудится нужно было не покладая рук. Шашлыки, которые лежали в машине, явно и грозили там остаться.
Все выходные Павел и Диана провозились с сорняками. К обеду, в воскресенье, на дачу приехала Анна Олеговна.
Женщина оглядела дачные владения, нахмурив брови, и недовольно произнесла:
- Вот до чего же вы дачу довели?! Все люди уже картошку посадили, а у нас что? Репей и крапива!
Павел, выпрямляя затекшую спину, медленно повернулся. Руки в стертых перчатках дрожали от усталости и гнева.
Но прежде чем он открыл рот, раздался резкий, звенящий от ярости голос Дианы.
- Мы довели?! – она швырнула тяпку на землю с таким звоном, что Анна Олеговна вздрогнула. – Мы?! Анна Олеговна, вы с луны свалились?! Вы нам месяц твердили, что тут бьетесь как рыба об лед, что спину надрываете, что все умирает без вашего присмотра! А мы приезжаем – и видим это! - Диана размашисто показала рукой на море бурьяна. - Никто тут с прошлого года ничего не делал!
- Как ты смеешь! – задохнулась Анна Олеговна, лицо ее побагровело. – Я же для вас старалась! Хотела, чтобы вы поняли...
- Поняли что?! – перебила ее Диана, шагнув вперед. Ее глаза горели. – Что вы манипулируете? Что врете в глаза? Что месяц ныли о несуществующей работе, чтобы заманить нас сюда в эту... эту зеленую каторгу?! И вместо благодарности, что мы два дня тут пашем как каторжные, вы нам еще и претензии высказываете?! Довели?! Да это вы ее довели до такого состояния своим бездействием и враньем!
- Диана, успокойся! – попытался вставить Павел, но его голос потонул в накале страстей.
- Успокоиться?! После этого?! – Диана резко повернулась к свекрови. – Вы знаете, что самое мерзкое? Не то, что вы не работали. А то, что вы врали своему сыну! – врали про больную спину, про кровь на руках, про апрельскую уборку! Как можно так поступать?!
- Я не врала! – крикнула Анна Олеговна, но в ее глазах мелькнуло что-то неуверенное, испуганное. – Я... я преувеличивала немного, чтобы вы прониклись и чтобы поняли, как мне тяжело одной!
- Преувеличила?! – голос Павла задрожал. Он подошел к матери, его лицо было бледным и напряженным. – Мама, это не преувеличение. Это откровенная ложь. Ты заставила нас поверить в то, что мы обязаны срочно спасать то, что ты якобы с трудом поддерживаешь. А оказалось – спасать надо от твоего же вранья и безделья! И вместо извинений ты говоришь "довели"?! Кто довел-то? Кто полтора месяца не появлялся здесь?!
Он посмотрел на ее растерянное, но все еще пытающееся сохранить обиженное достоинство лицо, на потрескавшиеся от работы руки Дианы, на жалкий клочок очищенной земли и бескрайнее море сорняков.
- Знаешь что, мама? – сказал он тихо, но так, что каждое слово резало воздух. – Мы уезжаем. А насчет "регулярной помощи"... После такого спектакля? Забудь. Нанятых рабочих ты не хочешь? Что же... Разбирайся тогда сама, а одиночку. Как ты, видимо, и любишь...
Павел резко развернулся и стремительными шагами пошел в домик переодеваться.
Диана, бросив на Анну Олеговну ледяной взгляд, полный презрения, молча последовала за ним.
Спустя пару минут громко хлопнула дверь машины, что означало, что супруги уехали.
Свекровь осталась стоять посреди зарослей, одна, с приоткрытым ртом, глядя, как автомобиль, поднимая пыль, разворачивается и уезжает обратно в город, увозя ее сына, невестку и последние иллюзии о том, что ее манипуляция сработает.