Екатерина шагала по длинному больничному коридору, её каблуки звонко стучали по линолеуму. Сотрудники провожали её взглядами: высокая, с горделивой осанкой, в элегантном плаще и с аккуратно уложенными волосами, несмотря на слякоть за окнами. Кто-то шептался: «Наверное, новый директор», кто-то предположил: «Преподаватель из института», другой решил: «Юрист, точно». Но никто не угадал. Екатерина была начальником цеха на производстве, управляла командой из двадцати рабочих и слыла в профессиональных кругах женщиной, которую «не переубедишь, если она решила».
В конце коридора она остановилась у двери с потёртой табличкой «Неврология» и тихо постучала. Не услышав ответа, осторожно приоткрыла дверь.
— Разрешите?
За столом, заваленным документами, сидел мужчина лет пятидесяти в слегка помятом халате. Тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи, а волосы торчали так, будто он только что расчесал их пальцами.
— Катя, — он поднял взгляд и устало улыбнулся. — Проходи, присаживайся. Секунду, сейчас разберусь...
Он рылся в бумагах, бормоча что-то себе под нос. Екатерина аккуратно присела на стул, расстегнула плащ, но не сняла — в кабинете было прохладно.
— Как отец? — спросил врач, не отрываясь от документов.
— Лучше, спасибо, Иван Петрович, — ответила Екатерина, поправляя воротник. — Лекарства помогли, теперь спит спокойно.
— Хорошо, — Иван Петрович отложил бумаги и посмотрел на неё. — А ты как?
— Всё в порядке, — она пожала плечами. — На работе завал, конец года. Домой возвращаюсь — сил хватает только доползти до кровати.
Он кивнул с пониманием.
— Давай посмотрим, что там с твоими плечами.
Екатерина сняла плащ, повесила его на вешалку и села на кушетку. Иван Петрович подошёл, его руки — неожиданно уверенные и тёплые — аккуратно прощупали её плечи.
— Больно?
— Да.
— А тут?
— Сильнее.
— Хм, — он нахмурился. — Напряжение сильное. Сейчас поправим, но тебе надо больше отдыхать. И эта твоя сумка... — он указал на массивную сумку у стены. — Зачем ты носишь такой груз?
— Рабочие материалы, — лаконично ответила Екатерина. — Без них никуда.
Иван Петрович покачал головой.
— Ложись на спину, — сказал он. — Будет немного дискомфортно.
Через полчаса Екатерина снова сидела на стуле, потирая плечо. Боль ушла, словно тяжёлый груз свалился с плеч.
— Спасибо, — искренне поблагодарила она.
— Пожалуйста, — он заполнял карточку. — Но если не начнёшь отдыхать, в следующий раз будем делать уколы. А это уже не так приятно.
— Постараюсь, — ответила Екатерина без особой уверенности.
Иван Петрович посмотрел на неё поверх очков.
— Ты всегда так говоришь, — заметил он. — И никогда не выполняешь. Что тебя так тянет вперёд?
Екатерина замялась. Они знали друг друга уже месяцев восемь — с тех пор, как она привела отца после микроинсульта. За это время она привыкла доверять его профессионализму, его спокойствию, даже его лёгкой ворчливости. Но делиться личным... Это было бы слишком.
— Обязательства, — наконец ответила она. — Как у всех.
Он покачал головой.
— Не у всех. Большинство умеет расслабляться, переключаться. А ты как будто боишься замедлиться.
Екатерина напряглась.
— Иван Петрович, вы обещали подобрать что-то от мигреней.
Он понял, что разговор окончен, выписал рецепт и протянул ей.
— Не больше двух таблеток в день. И приходи через десять дней на контроль.
— Спасибо, — она убрала рецепт в сумку и встала. — До свидания.
— До встречи, Катя, — он смотрел ей вслед с лёгкой задумчивостью.
Дома было тихо. Отец дремал в кресле перед телевизором, где беззвучно мелькали кадры старого фильма. Екатерина прошла на кухню, поставила чайник. Села, закрыла глаза. Плечи больше не ныли, но усталость давила неподъёмным грузом.
Из соседней квартиры доносились голоса — молодая семья, недавно заселились. Мужчина что-то весело рассказывал, женщина смеялась. Потом всё затихло, и послышались приглушённые звуки.
Екатерина улыбнулась — не насмешливо, а с какой-то тихой тоской. В свои сорок лет она жила с отцом, руководила мужской командой, которая в шутку называла её «наша Гроза», и не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то видел в ней не начальницу, не дочь, не пациентку, а просто женщину.
Чайник закипел. Екатерина заварила зелёный чай, добавила ложку мёда — маленькая слабость. Достала из холодильника кусок ветчины, отрезала ломтик. Ужин одинокой женщины.
Мысль кольнула, но Екатерина привычно отмахнулась. Не до рефлексий. Завтра сложный день — планёрка, отчёты, новый проект, который нужно срочно рассчитать. А вечером — курсы немецкого. Язык давался с трудом, но был нужен для повышения.
В соседней комнате зашевелился отец.
— Катя? Ты дома?
— Да, пап, — отозвалась она. — Чай будешь?
— Нет, поздно уже, — отец появился в дверях, невысокий, худощавый, в выцветшем свитере. Правая рука слегка дрожала — последствия болезни. — Плечи как? Беспокоят?
— Нет, Иван Петрович помог, — улыбнулась Екатерина. — Всё нормально.
Отец сел напротив, внимательно глядя на неё.
— Бледная ты. Устала?
— Чуть-чуть.
— Отдыхать надо, — он взял её руку. — Съездить куда-нибудь. Может, на море?
— После отчёта, — пообещала Екатерина. — В следующем месяце.
Отец вздохнул — он знал, что это обещание звучит не впервые.
— Ну, хоть поспи сегодня нормально, — сказал он. — Этот твой доктор... Хороший человек?
— Хороший, — кивнула Екатерина. — Заботливый.
— И не женат? — с хитринкой спросил отец.
Екатерина закатила глаза.
— Пап, хватит. Не знаю я, женат он или нет, и мне всё равно.
— Зря, — отец покачал головой. — В твоём возрасте пора бы...
— Всё, — Екатерина решительно встала. — Пойду работать. Отчёты сами себя не сделают.
Отец улыбнулся, но спорить не стал. Он знал её характер — «упрямая, как мать», говорил он. И добавлял: «Но с головой».
Екатерина ушла в свою комнату, включила ноутбук, разложила документы. Работа всегда была её убежищем от лишних мыслей. Работа не подведёт, не исчезнет, не разочарует. В отличие от людей.
К полуночи веки отяжелели. Екатерина сохранила файлы, выключила ноутбук и пошла в ванную. В зеркале — бледное лицо, тени под глазами, плотно сжатые губы. Вспомнились слова Ивана Петровича: «Ты как будто боишься замедлиться».
Может, он прав. Может, она и правда боится. Потому что замедление означает взглянуть на себя: жизнь уходит, а она всё бежит, как будто можно догнать счастье.
Екатерина плеснула в лицо холодной водой. Глупости. Жизнь — это долг, ответственность, работа. И её жизнь не хуже других. Она независима. Никто не висит на ней, кроме отца.
Успокоив себя, она легла спать. Но сон пришёл не сразу — мысли кружились, тревожные и смутные.
Неделя пронеслась в привычном вихре. Екатерина едва успевала забежать домой между работой и курсами, чтобы проверить отца, дать ему лекарства, приготовить еду. Сиделку нанимали только на утро — пожилая женщина уходила к вечеру, и дальше Екатерина управлялась сама.
В субботу она проснулась с чувством, что что-то упустила. Часы показывали девять утра. Выходной. Можно расслабиться. Но тревога не отпускала.
И тут она вспомнила — вчера был назначен повторный приём у Ивана Петровича. А она забыла, замоталась.
Екатерина простонала и натянула одеяло на голову. Как неловко. Придётся звонить, извиняться, записываться заново.
Она полежала, собираясь с духом, потом встала и пошла на кухню. Отец уже был там, возился с завтраком.
— Доброе утро, — сказала Екатерина, чмокнув его в лоб.
— Доброе, — он улыбнулся. — Пирожки затеял. Поможешь?
— Конечно, — она надела фартук и взяла миску. — Сейчас начнём.
Они работали молча. Екатерина замешивала тесто, отец нарезал начинку. За окном шёл дождь — декабрь был сырым и холодным.
— Плечи как? — спросил отец за завтраком.
— Нормально, — Екатерина откусила пирожок с капустой. — Ты же видишь, не болят.
— У доктора была?
Екатерина поморщилась.
— Нет, забыла. В понедельник запишусь.
Отец покачал головой.
— Хороший врач. Редкий. И переживает за тебя.
— Это его работа, — пожала плечами Екатерина. — Заботиться о пациентах.
Отец хотел возразить, но тут раздался звонок в дверь. Они переглянулись.
— Ждёшь кого-то? — спросила Екатерина.
— Нет. Может, сосед за инструментами?
Екатерина пошла открывать. На пороге стоял Иван Петрович — в старой куртке, с пакетом в руках и смущённым выражением лица.
— Здравствуйте, — пробормотала Екатерина, чувствуя, как щёки горят. — Вы... как вы...
— Адрес в карточке, — он неловко улыбнулся. — Простите, что без предупреждения. Ты не пришла вчера, вот я и... Решил проверить. По-врачебному.
— Забыла, — призналась Екатерина. — Простите.
— Ничего, — он переступил с ноги на ногу. — Я, наверное, не вовремя...
— Катя, кто там? — крикнул отец из кухни.
— Иван Петрович, — растерянно ответила она.
— О! — отец появился в дверях, вытирая руки полотенцем. — Приглашай доктора! Мы как раз завтракаем. Пирожки, чай.
— Неудобно, — запротестовал Иван Петрович.
— Никаких «неудобно»! — отец решительно махнул рукой. — Катя, помоги человеку снять куртку!
Екатерина, всё ещё в лёгком шоке, взяла куртку и повесила на вешалку. Иван Петрович протянул пакет.
— Это вам. Груши. С дачи.
— Спасибо, — машинально ответила она. — Проходите... на кухню.
Через полчаса они сидели за столом, пили чай с пирожками, и отец расспрашивал Ивана Петровича о его жизни, работе, хобби. Екатерина молчала, всё ещё не придя в себя от неожиданности.
— Так вы не женаты? — поинтересовался отец, узнав, что Иван Петрович живёт один.
— Пап! — возмутилась Екатерина.
— А что такого? — удивился отец. — Обычный вопрос.
— Был женат, — спокойно ответил Иван Петрович. — Развёлся пять лет назад. Детей нет.
— И не одиноко? — продолжал отец.
— Порой бывает, — признался он. — Но работа, книги, дача... Жить можно.
Отец кивнул.
— А Катя у нас тоже всё одна. Работа да работа. А ведь умница, красавица...
— Папа! — Екатерина готова была провалиться сквозь пол.
Иван Петрович вдруг рассмеялся — открыто, тепло. И в этот момент он словно помолодел: пропали усталость, седина, морщины. Перед ними сидел живой, обаятельный мужчина.
— Вы мне нравитесь, Пётр Иванович, — сказал он. — Прямо в точку.
Отец довольно улыбнулся, а Екатерина вдруг почувствовала, как напряжение уходит. Стало легко, словно они давние друзья.
— Пора мне, — Иван Петрович допил чай и встал. — Спасибо за угощение. Давно так вкусно не ел.
— Заходите ещё, — радушно сказал отец. — Всегда рады.
— Обязательно, — кивнул врач и повернулся к Екатерине. — А ты приходи в понедельник. На осмотр. И не забудь.
— Не забуду, — пообещала она.
В прихожей, надевая куртку, он вдруг сказал:
— Знаешь, у меня в среду выходной. Хочу показать тебе дачу. Там река, лес, тишина. Для плеч полезно.
Екатерина растерялась.
— У меня работа...
— Один день, — он посмотрел на неё серьёзно. — Неужели нельзя взять отгул?
Она хотела отказаться, но что-то остановило.
— Подумаю, — ответила она. — В понедельник скажу.
— Договорились, — он улыбнулся. — До понедельника.
Когда дверь закрылась, отец вышел из кухни с лукавой улыбкой.
— Интересный мужчина, — заметил он. — И смотрит на тебя так...
— Как «так»? — нахмурилась Екатерина.
— Как на женщину, а не как на пациентку, — подмигнул отец. — Я в этом разбираюсь.
— Преувеличиваешь, — она ушла на кухню убирать посуду. — Он просто заботливый. И дача эта — для здоровья, наверное.
— Конечно, — отец хмыкнул. — Поезжай. На даче много чего случается...
— Папа! — Екатерина шутливо погрозила ему полотенцем.
Но весь день она думала о предложении Ивана Петровича. О его смехе, который сделал его таким живым. О даче у реки. О том, что давно не выбиралась на природу — всё работа, работа.
К вечеру она решилась: поедет. Один день не перевернёт производство. Но, возможно, перевернёт её жизнь.
— Осторожно, тут коряга, — Иван Петрович придержал Екатерину за руку, помогая перешагнуть через корень.
Они шли по тропинке вдоль реки. Декабрьский день был неожиданно ясным. Вода блестела под солнцем, с деревьев падали последние листья, пахло сыростью и дымом — где-то жгли ветки.
— Красиво, — искренне сказала Екатерина. — Как в юности.
— Ты часто бывала на природе в юности? — спросил он.
— Каждое лето, — кивнула она. — Мама брала меня в походы. Мы жили в палатках, собирали ягоды, купались...
— А потом?
— Потом мама заболела, — просто ответила Екатерина. — И походы закончились.
Он кивнул, не задавая лишних вопросов.
— Тебе сколько было?
— Четырнадцать.
Они молчали, шагая дальше. Екатерина вдруг поняла, что с этим человеком ей комфортно — даже молчать комфортно. Не нужно суетиться, притворяться. Можно быть собой.
— Тут рыба водится? — спросила она.
— Много, — улыбнулся Иван Петрович. — Летом рыбачу. Лещ, карась, иногда судак.
— Научишь? — неожиданно для себя попросила она.
Он остановился и улыбнулся.
— Конечно. Летом. Если захочешь.
«Летом», — отозвалось в душе Екатерины. Она давно не загадывала так далеко.
К даче они вернулись к вечеру. Маленький домик — одна комната, веранда, печка. Простой, но тёплый. Иван Петрович растопил печь, и вскоре стало уютно.
— Электричества нет, — сказал он. — Но мне так даже лучше. Отдых от города.
Екатерина огляделась. Полки с книгами, старый диван, на стенах — пейзажи. В углу — удочки.
— Уютно, — заметила она, сама не заметив, как перешла на «ты».
— Это всё бабушка, — улыбнулся он. — Её дача. Она любила простоту, природу. Говорила: «Ваня, счастье — в малом».
— Она... ушла? — осторожно спросила Екатерина.
— Семь лет назад, — кивнул он. — Но здесь она как будто рядом.
— Ты печёшь пироги? — удивилась она, когда он упомянул бабушкин рецепт.
— Ага, — он рассмеялся. — Хочешь, испеку? Груши есть, те самые.
— Давай, — согласилась она. — Я помогу.
Они месили тесто, чистили груши, шутили. Екатерина не помнила, когда последний раз так смеялась. На работе — собранная, дома — уставшая. А здесь, на этой даче, с этим человеком, она чувствовала себя другой — живой, лёгкой, счастливой.
Когда пирог пёкся, Иван достал бутылку вина.
— Будешь? — спросил он. — Домашнее, вишнёвое. Сосед делает.
Она кивнула. Они сидели у печки, глядя на огонь, и пили сладкое вино.
— Знаешь, — вдруг сказал Иван, — я в субботу не просто так пришёл. Не только из-за беспокойства.
— А зачем? — тихо спросила она.
— Хотел увидеть тебя... не в кабинете. Не как пациентку. А как женщину, — он посмотрел на неё. — Ты мне нравишься, Катя. Очень.
Екатерина почувствовала, как сердце заколотилось. Она хотела ответить, но слова не шли.
— Я знаю, это внезапно, — продолжил он. — И не жду ответа. Просто хочу, чтобы ты знала.
Она молчала, глядя на него. Внутри всё дрожало от смеси страха и тепла.
— У меня давно никого не было, — призналась она. — Я... забыла, как это.
— Я тоже, — он улыбнулся. — Может, попробуем вспомнить?
Кто первый потянулся — она не запомнила. Только тепло его рук, запах дыма и груш, ощущение свободы... И мысль: «Наконец-то».
Пирог чуть не подгорел — вспомнили в последний момент. Смеясь, вытащили, поставили остывать.
— Чуть пережарился, — хохотнул Иван. — Но так даже вкуснее. Характерно.
— Как мы, — улыбнулась Екатерина, и они снова рассмеялись.
Пирог был восхитительным — хрустящая корочка, сочная начинка. Они ели, запивая чаем, и говорили — о работе, жизни, книгах. О том, как каждый оказался здесь. О разводе Ивана, о юной любви Екатерины, которая не сложилась.
— Он уехал в другой город, — рассказывала она. — Звал с собой. Но отец заболел, я не могла его бросить.
— Жалеешь? — спросил Иван.
— Иногда, — честно ответила она. — Когда устаю. Думаю: а если бы уехала?
— И как думаешь?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Может, была бы счастлива. Может, нет. Это лотерея.
— Точно, — согласился он. — Но я понял одно: счастье — это выбор. Можно быть счастливым где угодно, если знаешь как.
Екатерина задумчиво смотрела на него.
— Философ ты, доктор, — улыбнулась она. — А ты счастлив?
— Сейчас — да, — он взял её руку. — Очень.
Они вернулись в город поздно. Иван довёз Екатерину до дома.
— Проводить? — спросил он.
— Не надо, — она покачала головой. — Отец увидит, начнёт вопросы задавать.
— Понимаю, — он улыбнулся. — Тогда до завтра? В больнице?
— До завтра, — кивнула она и, поддавшись порыву, быстро поцеловала его в щёку.
Дома отец ждал с любопытством.
— Ну как дача? — спросил он. — Как доктор?
— Хорошо, — ответила Екатерина, снимая плащ. — Природа красивая. Река, лес.
— А доктор? — не унимался отец.
— Тоже хороший, — улыбнулась она. — Пирог испёк. Вкусный.
— Пирог? — отец удивился. — Мужчина, который печёт? Это что-то.
— Вот и я так подумала, — она поставила чайник. — Чай будешь?
Отец смотрел на неё, замечая румянец, блеск в глазах, новую лёгкость.
— Буду, — кивнул он. — И про реку расскажи. Там рыба есть?
Следующие три месяца пролетели как миг. Екатерина будто проснулась: мир заиграл красками. Жизнь могла быть не только работой и домом, но и прогулками под снегом, походами в театр, разговорами до утра, смехом, теплом рук — уже не чужих.
С Иваном было легко. Он не давил, не торопил, просто был рядом — надёжный, с тонким юмором и бесконечным терпением. С ним Екатерина училась заново радоваться мелочам.
Ей было неловко говорить отцу о романе — в сорок лет, как школьница! Но он, конечно, всё понял. И деликатно делал вид, что ничего не замечает, когда она возвращалась поздно или уходила «по делам» в выходной.
К Новому году их отношения перестали быть тайной. Иван часто приходил, помогал с отцом — проверял давление, советовал лекарства, а иногда просто болтал с ним, пока Екатерина была на работе.
— Хороший он, — сказал как-то отец. — Настоящий. Таких мало.
— Знаю, — ответила Екатерина.
— И любит тебя, — добавил он. — Глаза горят, когда на тебя смотрит.
Она смутилась, но не возразила. Она видела, как Иван смотрит на неё — с теплом, восхищением, радостью. Так на неё давно никто не смотрел.
На Новый год Иван позвал их к себе. Екатерина волновалась: встречаться — одно, а прийти с отцом, как семья, — другое.
— Не помешаем? — спросила она по телефону. — Может, ты с друзьями хотел...
— Хочу с вами, — перебил он. — С тобой и Петром Ивановичем. Больше никого.
Они сидели в его квартире — небольшой, но уютной, с книжными полками и старым пианино.
— Ты играешь? — удивилась Екатерина.
— Когда-то играл, — кивнул он. — В юности мечтал о консерватории, но стал врачом. Потом жизнь закрутила.
— Сыграй, — попросила она.
— Для тебя — всё, — он сел за пианино.
Мелодия лилась свободно — Бетховен, узнала Екатерина. Иван играл, закрыв глаза, и она думала: полгода назад он был просто врачом, а теперь — часть её жизни.
Перед полуночью они встали с бокалами.
— За вас, — сказал Иван серьёзно. — За то, что вы появились в моей жизни. За то, что я снова живу.
Они чокнулись под бой курантов. Отец незаметно вытер слезу.
После ужина, когда отец задремал, Иван отвёл Екатерину на кухню.
— Хочу спросить, — начал он, волнуясь. — Мы вместе три месяца. И я понял, что не хочу без тебя. Без вас.
Она насторожилась.
— К чему ты?
— Хочу, чтобы мы жили вместе, — выпалил он. — Все трое. У меня квартира больше, Петру Ивановичу будет удобнее. И мне до работы ближе.
— Съехаться? — медленно повторила она.
— Да, — он кивнул. — Если не готова — подожду.
Екатерина молчала. Она не ожидала. Они близки, но жить вместе? Что скажет отец?
— Надо подумать, — честно сказала она. — И с отцом обсудить.
— Конечно, — он улыбнулся. — Думайте.
— А твои родные? — спросила она. — Не будут против?
— Только брат в Екатеринбурге, — пожал он плечами. — Созваниваемся редко. Он будет рад за меня.
С дивана раздался голос отца:
— Я не против.
Они обернулись. Отец хитро улыбался.
— Папа! — возмутилась Екатерина. — Подслушивал?
— Проснулся, — невинно ответил он. — И услышал. Я за переезд. У Ивана квартира лучше.
Иван рассмеялся.
— Спасибо, Пётр Иванович.
— Всегда пожалуйста, — отец подмигнул. — Катя, не бойся. Это хорошая идея.
Екатерина смотрела то на отца, то на Ивана. Они сговорились?
— Ладно, — сказала она. — Подумаю. Обещаю.
Иван просиял.
— Это всё, что мне нужно.
Она думала неделю. Взвешивала, прикидывала. Отец был «за». Но Екатерина сомневалась. Она любила Ивана, но полгода — не рано ли?
В январе ударили морозы. В их квартире батареи еле грели, постоянно выбивало свет. В одну из таких ночей, сидя в пледе, Екатерина подумала: «Чего я боюсь? Хуже, чем мёрзнуть тут, не будет».
На следующий день она позвонила Ивану.
— Мы согласны, — сказала она.
— Серьёзно? — его голос дрожал от радости.
— Да. Но с условиями.
— Назови.
— Первое — нашу квартиру не продаём. Сдадим.
— Логично.
— Второе — мы с отцом платим свою долю расходов.
— Договорились.
— И третье, — она улыбнулась. — Я готовлю по выходным. Твои пироги хороши, но мои котлеты лучше.
Он рассмеялся.
— Принято! Когда переезжаете?
— В субботу? — предложила она. — Дашь ключи заранее?
— Конечно, — ответил он. — Сделаю по ключу для вас обеих.
— Хорошо, — согласилась она.
— У нас вся жизнь впереди, Катя, — тихо сказал он.
Переезд состоялся в феврале. Они взяли только необходимое — одежду, посуду, лекарства отца. Остальное оставили в старой квартире.
Первый вечер был странным. Они двигались осторожно, говорили шёпотом, как в гостях. Иван смотрел с улыбкой.
— Расслабьтесь, — сказал он за ужином. — Это теперь ваш дом.
— Привыкнем, — ответил отец, аккуратно ставя чашку.
Ночью, в спальне Ивана — теперь их спальне — Екатерина не могла уснуть. Всё было чужим: кровать, запахи, звуки. Но рядом дышал Иван, и это успокаивало.
— Не спишь? — спросил он, обнимая.
— Не спится, — призналась она. — Непривычно.
— Понимаю, — он погладил её по волосам. — Мы привыкнем. Вместе.
Она повернулась к нему.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что показал мне, как не бояться счастья.
Он поцеловал её.
— Это ты вернула мне жизнь, — прошептал он. — После развода я думал, всё кончено. А потом пришла ты со своими плечами...
Они уснули, обнявшись, и впервые за годы Екатерина спала без тревог.
Утром их разбудил запах блинов. Отец хозяйничал на кухне, напевая.
— Уже освоился? — удивилась Екатерина.
— А что такого? — пожал он плечами. — Кухня удобная. Лучше нашей.
Иван вошёл, улыбаясь.
— Как спалось, Пётр Иванович?
— Хорошо, — отец подмигнул. — Тихо у вас. И потолки не скрипят.
— Отлично, — Иван сел за стол. — Давайте завтракать, потом покажу, где что.
Он принёс два ключа — с брелоками в виде сов, одна серая, другая коричневая.
— Вот, — он протянул коричневую Екатерине, серую — отцу. — Теперь у каждого свой.
Отец взял ключ, растроганно повертел в руках.
— Спасибо, Ваня, — сказал он, впервые назвав его по имени.
— Пожалуйста, Пётр Иванович, — улыбнулся Иван. — Это ваш дом.
Екатерина смотрела на ключ — маленький, с совой. Простая вещь, а сколько изменила.
Иван заметил её взгляд.
— О чём думаешь?
— О том, как всё меняется, — ответила она. — Полгода назад мы не знали друг друга. А теперь...
— А теперь мы вместе, — сказал он. — Хотя кое-чего не хватает.
— Чего? — не поняла она.
Он встал, опустился на одно колено и достал коробочку с кольцом — с маленьким изумрудом.
— Катя, — сказал он, — будь моей женой.
Она замерла. Отец ахнул.
— Я знаю, полгода — мало, — торопливо добавил Иван. — Но я не хочу ждать. Хочу, чтобы ты была моей женой.
Мысли кружились: «Слишком быстро», «А вдруг не выйдет»... Но сердце уже всё решило.
— Да, — сказала она, чувствуя слёзы. — Да, я согласна.
Он надел кольцо — оно село идеально — и поцеловал её руку.
— Я тебя люблю, — прошептал он.
— И я тебя, — ответила она.
Отец вытер слёзы.
— Дети мои, — сказал он. — Как я за вас рад.
Иван встал, не выпуская её руки.
— Это не всё, — улыбнулся он. — Помнишь, ты хотела в отпуск?
— Да, — кивнула она.
— Я взял путёвки, — объявил он. — На троих. В Крым, на три недели. В марте. Санаторий, море...
— Что? — Екатерина не верила. — Но работа...
— Я договорился, — сказал он. — А ты? Можешь взять отпуск?
Она растерялась.
— Наверное... Но ты всё решил за меня?
— Прости, — он смутился. — Хотел сюрприз. Если не хочешь...
— Хочу, — перебила она. — Просто не привыкла, что кто-то...
— Заботится? — закончил он. — Привыкай. Мы теперь вместе.
Отец кивнул.
— А свадьба — после отпуска, — сказал он. — Хочу новый костюм купить.
Они рассмеялись. И Екатерина поняла: она больше не боится. Она нашла дом, семью, любовь.
Вечером, когда отец лёг спать, они с Иваном пили чай на кухне, строя планы.
— В свадебное путешествие — на дачу, — предложил он. — Летом там здорово. И рыбачить научу.
— Договорились, — улыбнулась она. — Но сначала окна поменяем. Сквозят.
— Хозяйка, — рассмеялся он. — Уже всё планируешь.
— А как иначе? — она пожала плечами. — О будущем думать надо.
За ужином Иван посмотрел на часы.
— Завтра брат приезжает, — сказал он. — Надо встретить.
— У тебя остановится? — спросила Екатерина.
— На пару дней, — кивнул он. — И надо сделать ключ от твоей квартиры. Для него. Удобно, когда он в город приезжает.
— Логично, — согласилась она. — Но сначала познакомь.
— И детям нашим, — вдруг добавил он. — Чтобы знали: у них есть запасной дом.
Екатерина замерла.
— Детям? Ты серьёзно?
— А почему нет? — он улыбнулся. — Нам ещё не поздно. Хочу большую семью. Двоих, а лучше троих.
Она расхохоталась.
— Троих? Ты шутишь! Я с цехом еле справляюсь!
— Справишься, — он взял её руку. — Ты же наша Гроза.
Она шутливо замахнулась.
— Кто проболтался? Уволю!
— Никто, — он поцеловал её руку. — Слухи. А скоро будешь не Гроза, а Смирнова. Звучит?
— Екатерина Андреевна Смирнова, — задумчиво сказала она. — Звучит... правильно.
— Вот и я так думаю, — он притянул её к себе. — Навсегда.
И она поверила: да, навсегда. Они, отец, а может, и дети. Жизнь только начинается.