Зеркало в прихожей отразило её искажённое злостью лицо. Диана сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Ей нужно было вернуться в гостиную с улыбкой. С той самой улыбкой, которую она отточила за пять лет брака с Максимом — улыбкой, которая никогда не достигала глаз.
— Нет, мама, мы не задержимся, — донёсся из кухни голос Максима. — Завтра утром самолёт. Ну, ты же понимаешь...
Диана прижалась спиной к стене коридора. Вот оно. Именно тот момент, которого она ждала: когда эта женщина наконец-то соберёт свои бесчисленные пакеты и покинет их квартиру. Три недели. Три бесконечные недели Ирина Сергеевна гостила у них, заполняя каждый уголок своим присутствием, своими советами, своими взглядами, от которых у Дианы мурашки бежали по коже.
— Уже уезжаете? Даже полгода не задержитесь, как обычно? — Диана вошла на кухню, и эти слова сорвались с её губ прежде, чем она смогла их удержать. Её голос звучал неестественно высоко, с той самой ехидной интонацией, которую она обещала себе не использовать.
Ирина Сергеевна медленно повернулась, и её идеально уложенные светлые волосы качнулись как единое целое. Она улыбнулась — тонко, едва заметно, уголками губ, окрашенных в неизменный коралловый.
— Милая, — произнесла свекровь с той особой интонацией, от которой у Дианы всегда сводило зубы, — я бы с радостью осталась дольше, чтобы помочь вам с ремонтом. Но, увы, меня ждут в Сочи. Знаешь, как это бывает — обязательства.
Максим стоял между ними, переводя взгляд с матери на жену и обратно, словно судья на теннисном матче. Его широкие плечи поникли, а между бровями залегла знакомая морщинка — признак того, что он чувствовал себя виноватым.
— Ди, давай я помогу маме собрать вещи, — произнёс он наконец, избегая встречаться с ней глазами.
— Конечно, — ответила Диана с той же фальшивой улыбкой. — А я пока заварю чай. На дорожку.
Три года назад Диана впервые переступила порог этой квартиры. Тогда она казалась ей огромной, солнечной, полной возможностей. Их первое совместное жильё. Место, где они с Максимом будут строить свою жизнь.
— Здесь нужны новые шторы, — сказала тогда Ирина Сергеевна, появившись на пороге через час после них. — И стены лучше перекрасить. Этот цвет... не самый удачный выбор.
Максим кивал, соглашаясь, а Диана стояла, сжимая в руках коробку с посудой, и чувствовала, как её мечты о собственном доме медленно тускнеют.
Шторы они повесили те, что выбрала свекровь. И стены перекрасили. И мебель расставили по её советам. Диана уступала, думая, что это временно, что скоро Ирина Сергеевна вернётся в свой Сочи, и они с Максимом начнут всё заново. По-своему.
Но Ирина Сергеевна возвращалась. Каждые полгода, словно по расписанию, она приезжала с чемоданом, полным подарков, советов и критики, едва прикрытой заботой.
— Максим, ты не забыл упаковать мои таблетки? — голос Ирины Сергеевны разносился по квартире. — Они в ванной, на верхней полке.
Диана наблюдала, как муж торопливо бросился в ванную. Сорок два года, директор строительной компании, человек, который управлял десятками людей, превращался рядом с матерью в суетливого мальчишку.
— Сколько у вас там времени? — спросила она, облокотившись на дверной косяк и наблюдая, как свекровь методично складывает вещи в чемодан.
— В Сочи? — Ирина Сергеевна даже не подняла глаз. — Теплее, чем здесь, это точно. Знаешь, ты бы тоже выбралась куда-нибудь из этого серого города. Цвет лица улучшится.
Диана промолчала, сцепив зубы. Ей хотелось сказать, что она с радостью поехала бы куда угодно, хоть на Северный полюс, лишь бы подальше от этой квартиры, в которой она всегда чувствовала себя гостем. Но вместо этого она спросила:
— А вы надолго в Сочи?
Ирина Сергеевна наконец взглянула на неё, и Диана увидела в её глазах то, что всегда пугало её — проницательность. Эта женщина видела людей насквозь.
— А что, дорогая, уже планируешь моё следующее посещение?
Максим вернулся из аэропорта затемно. Диана слышала, как он тихо вошёл в квартиру, снял обувь, прошёл на кухню. Звякнула бутылка о стакан.
Она лежала в темноте спальни, глядя в потолок, и не спешила выходить к нему. Знала, что он ждёт. Знала, что сейчас начнётся то, что всегда начиналось после отъезда Ирины Сергеевны: молчаливые упрёки, натянутые разговоры, попытки сделать вид, что всё в порядке.
— Ты не спишь? — Максим стоял в дверях спальни, его силуэт чётко вырисовывался на фоне света из коридора.
— Нет, — ответила она, не двигаясь.
Он подошёл и сел на край кровати. От него пахло зимним вечером, сигаретами и коньяком. Диана знала, что он выпил в машине, перед тем как подняться домой. Знала, что ему нужна была эта жидкая храбрость.
— Мама просила передать тебе... — начал он.
— Не надо, — перебила Диана. — Пожалуйста.
Максим вздохнул и потёр лицо руками.
— Ди, почему вы не можете просто... Я не знаю... найти общий язык?
Диана резко села на кровати.
— Пять лет, Максим. Пять лет я пытаюсь найти с ней общий язык. Я улыбаюсь, когда она критикует мою готовку. Я молчу, когда она перекладывает вещи в нашей квартире. Я киваю, когда она рассказывает, какой замечательной женой была для твоего отца. Что ещё я должна сделать?
— Она просто заботится о нас.
— Нет, Макс. Она заботится о тебе. А я — приложение к тебе, которое почему-то не соответствует инструкции.
Максим долго молчал, и в темноте Диана не могла разглядеть выражение его лица. Наконец он произнёс:
— Ты никогда не пыталась понять её. После смерти отца она осталась одна...
— Прекрати, — Диана покачала головой. — Не делай из неё жертву. Твоя мать — самая сильная и расчётливая женщина из всех, кого я знаю. И она прекрасно знает, что делает.
Утром Диана проснулась одна. Подушка рядом была холодной — Максим, должно быть, ушёл на работу раньше обычного, избегая продолжения разговора. Типично.
Она лежала, рассматривая трещину на потолке, которая появилась прошлой зимой. Ирина Сергеевна тогда сказала, что это признак некачественного ремонта, и что если бы они послушали её и наняли «нормальных мастеров», а не «этих гастарбайтеров», то такого бы не случилось.
Трещина с тех пор стала длиннее. Как и список вещей, которые раздражали Диану в этой квартире. В этом браке.
Телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Диана потянулась к нему, ожидая увидеть извинения от Максима или напоминание о встрече от коллеги. Но на экране высветилось имя Ирины Сергеевны.
«Дорогая, забыла сказать тебе вчера. В кладовке осталась коробка с вещами Максима. Детские фотографии, грамоты. Не выбрасывай, это память».
Диана смотрела на сообщение, чувствуя, как внутри нарастает знакомая волна раздражения. Даже на расстоянии, даже уехав, эта женщина умудрялась контролировать их жизнь.
Она встала с кровати, накинула халат и направилась в кладовку. Среди старых чемоданов и коробок с новогодними украшениями стояла картонная коробка, аккуратно подписанная каллиграфическим почерком Ирины Сергеевны: «Максим. Детство».
Диана присела рядом и открыла её. Сверху лежал альбом в потёртой кожаной обложке. Она раскрыла его и увидела Максима — маленького, лет пяти, с теми же внимательными серыми глазами, но с беззаботной улыбкой, которую она так редко видела у взрослого Максима.
Рядом с ним на всех фотографиях была Ирина Сергеевна — молодая, красивая, с той же идеальной осанкой и тем же проницательным взглядом. И ещё мужчина, которого Диана никогда не видела, но знала, что это отец Максима. Он умер за год до их знакомства.
Фотография за фотографией — счастливая семья. Диана перелистывала страницы, чувствуя странную смесь зависти и горечи. На последних страницах альбома Максим был уже подростком, серьёзным и немного угрюмым. А рядом с ним — только Ирина Сергеевна. Отец исчез с фотографий, как будто его никогда и не было.
Под альбомом лежали школьные тетради Максима, грамоты за олимпиады по математике, открытки, которые он делал своими руками на мамины дни рождения. И письма. Стопка писем, перевязанных выцветшей голубой лентой.
Диана знала, что не должна их читать. Но что-то внутри неё — то же самое, что заставляло её произносить колкости в адрес свекрови, то же самое, что заставляло её чувствовать себя чужой в собственном доме — толкнуло её развязать ленту.
Первое письмо было датировано 1998 годом. Почерк Ирины Сергеевны, но менее уверенный, с наклоном, который выдавал волнение.
«Дорогой Витя, как ты мог так поступить с нами? Максим спрашивает о тебе каждый день. Что я должна ему сказать? Что его отец предпочёл другую семью?»
Диана замерла. Она никогда не слышала эту историю. Максим всегда говорил, что его отец умер от сердечного приступа, когда ему было пятнадцать.
Она открыла следующее письмо.
«Витя, прошло три месяца. Ты не отвечаешь на звонки, не приходишь увидеться с сыном. Я сказала ему, что ты в командировке. Долго я смогу лгать? Он ведь не глупый мальчик, он чувствует».
Письмо за письмом, год за годом — история женщины, которая осталась одна с ребёнком. Которая лгала этому ребёнку, чтобы защитить его от правды о том, что отец просто ушёл. Которая строила для них жизнь, где не было места слабости.
Последнее письмо было датировано 2007 годом.
«Сегодня я сказала Максиму, что ты умер. От сердечного приступа. Быстро, без мучений. Он плакал. Я тоже. Но теперь мы можем двигаться дальше. Я больше не буду ждать твоего возвращения. И он тоже».
Диана сидела на полу кладовки, окружённая чужими воспоминаниями, чужой болью, и внезапно поняла, что плачет. Не из-за истории, которую только что узнала, а из-за того, что никогда — ни разу за пять лет — не попыталась по-настоящему узнать эту женщину. Увидеть в ней не только свекровь, которая лезет в их жизнь, но и человека с собственной историей.
Вечером, когда Максим вернулся с работы, Диана ждала его на кухне. Перед ней стояла та самая коробка.
— Что это? — спросил он, замерев в дверях.
— Твоя мама оставила, — тихо ответила Диана. — Сказала, чтобы я не выбрасывала.
Максим медленно подошёл и сел напротив неё. Его взгляд упал на открытые письма, и лицо изменилось — словно маска треснула, обнажая что-то глубоко спрятанное.
— Ты читала, — это был не вопрос.
— Да, — Диана не собиралась лгать. — Макс, почему ты никогда не рассказывал мне правду о своём отце?
Он долго молчал, глядя на письма, но не прикасаясь к ним.
— Потому что для меня самого эта правда появилась только десять лет назад, — наконец произнёс он. — Я нашёл эти письма случайно, когда мы с мамой переезжали в новую квартиру. До этого я действительно верил, что мой отец умер.
Диана смотрела на мужа, видя в нём вдруг того маленького мальчика с фотографий — растерянного, уязвимого.
— И что ты сделал, когда узнал?
— Ничего, — он пожал плечами. — Мне было двадцать пять. Какой смысл был разрушать то, что мама так старательно строила все эти годы? Она защищала меня как могла.
— Защищала... или контролировала? — тихо спросила Диана.
Максим поднял на неё глаза, и в них была боль.
— А есть разница? Для неё — нет. Она делала то, что считала правильным. То, чему научилась, оставшись одна с ребёнком.
Диана покачала головой.
— Есть разница, Макс. Огромная. И ты это знаешь.
Он встал и подошёл к окну, глядя на вечерний город.
— Знаешь, почему она так часто приезжает к нам? — спросил он, не оборачиваясь. — Она боится, что я повторю путь отца. Что однажды я просто уйду и не вернусь.
— И поэтому она пытается контролировать нашу жизнь? Нашу квартиру? Меня?
— Она пытается убедиться, что ты — не причина для моего ухода.
Диана почувствовала, как её сердце сжалось. Вот оно. Та самая правда, которую она всегда подозревала, но никогда не произносила вслух.
— И что ты ей говоришь?
Максим повернулся к ней, и его лицо было усталым, как будто он нёс тяжесть, которую никогда полностью не показывал.
— Я говорю ей, что люблю тебя. Что мы счастливы. Что всё хорошо.
— И она верит?
— Нет, — он горько усмехнулся. — Конечно, нет. Она слишком хорошо меня знает.
Той ночью они не спали. Сидели на кухне до рассвета, говоря о вещах, о которых молчали годами. О том, как Максим всегда чувствовал себя виноватым перед матерью за то, что не оправдывал её жертв. О том, как Диана с первого дня ощущала, что соревнуется с призраком идеальной невестки, которую создала в своей голове Ирина Сергеевна. О том, как они оба устали притворяться, что всё в порядке.
— Что мы будем делать? — спросила Диана, когда первые лучи солнца коснулись окна.
Максим смотрел на свои руки — большие, сильные руки человека, который привык строить и создавать, но который не знал, как перестроить собственную жизнь.
— Не знаю, — честно ответил он. — Но так продолжаться не может.
Диана кивнула. Она думала о письмах, о фотографиях, о женщине, которая создала миф о счастливой семье, чтобы защитить сына. О женщине, которая так боялась потерять единственного близкого человека, что готова была контролировать каждый его шаг.
— Я больше не могу жить в этой квартире, — тихо сказала она. — Каждый угол здесь напоминает мне, что это не мой дом.
— Это наш дом, — возразил Максим, но без убеждения в голосе.
— Нет, — покачала головой Диана. — Это продолжение дома твоей матери. Место, где она может быть уверена, что ты в безопасности, даже когда она в Сочи.
Максим не стал спорить. Они оба знали, что она права.
— Мы можем переехать, — предложил он после долгой паузы. — Начать с чистого листа. Может быть, в другой город.
— А твоя мать?
— Она будет против, — он вздохнул. — Но это наша жизнь, Ди. Пора нам самим решать, как её строить.
Диана посмотрела на мужа с сомнением. Сколько раз за эти годы он говорил подобные слова? И сколько раз всё оставалось по-прежнему после очередного визита Ирины Сергеевны?
— Я не уверена, что ты сможешь, — честно сказала она. — Каждый раз, когда она звонит, ты меняешься. Становишься тем мальчиком с фотографий, который ждёт одобрения.
Максим долго молчал, и Диана видела, как в нём борются разные части его личности: муж, который хочет счастья со своей женой, и сын, который всю жизнь пытается компенсировать матери боль, причинённую отцом.
— Наверное, ты права, — наконец произнёс он. — Я не знаю, смогу ли я изменить это. Но я хочу попытаться. Ради нас.
Через неделю позвонила Ирина Сергеевна. Как всегда, в восемь вечера, словно по расписанию.
— Здравствуй, мама, — ответил Максим, включив громкую связь.
— Максимушка, как вы там? — голос Ирины Сергеевны звучал бодро, с той особой интонацией, которую она приберегала для сына. — Получили мою посылку?
— Да, спасибо, — Максим встретился глазами с Дианой, и она увидела в них решимость, которой раньше не замечала. — Мама, нам нужно поговорить.
— Что-то случилось? — мгновенно насторожилась Ирина Сергеевна. — Ты какой-то странный.
— Ничего не случилось, — Максим глубоко вдохнул. — Просто... Мы с Дианой решили переехать. В Калининград.
На другом конце линии повисла тишина. Диана могла представить, как свекровь сжимает телефон, как её идеально накрашенные губы сжимаются в тонкую линию.
— Вот как, — наконец произнесла Ирина Сергеевна. — И чем вызвано такое решение?
— Мы хотим начать с чистого листа, — ответил Максим. — Это хороший город, там есть перспективы для работы, и...
— Диана рядом? — перебила его мать.
— Да, я здесь, — отозвалась Диана, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Понятно, — Ирина Сергеевна снова сделала паузу. — Максим, можешь перезвонить мне позже? Когда будешь один.
— Нет, мама, — твёрдо сказал он. — То, что я хочу сказать, я могу сказать при Диане. Мы семья. У нас нет секретов друг от друга.
Ирина Сергеевна рассмеялась — коротко, без веселья.
— Семья, значит. Ну хорошо. И когда вы планируете этот... переезд?
— Через месяц. Я уже нашёл работу там, и мы смотрим квартиры.
— Так быстро? — в голосе Ирины Сергеевны прорезались стальные нотки. — А как же твоя компания? Твои обязательства здесь?
— Я всё улажу, — Максим говорил спокойно, но Диана видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих телефон. — Это взвешенное решение.
— Взвешенное, — повторила Ирина Сергеевна. — Как интересно. И когда ты успел всё взвесить? Между работой и... другими развлечениями?
— Мама, — в голосе Максима появилось предупреждение. — Пожалуйста.
— Что «пожалуйста»? Я даже не могу спросить, как мой сын принимает такие серьёзные решения? Или у тебя теперь новый советчик?
Диана почувствовала, как краска приливает к её лицам. Даже на расстоянии, даже по телефону Ирина Сергеевна умудрялась заставить её чувствовать себя захватчиком, врагом.
— Это наше общее решение, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
— Конечно, дорогая, — ответила свекровь с той самой интонацией, от которой у Дианы всегда холодело внутри. — Как скажешь.
Максим положил руку на плечо Дианы, словно защищая её.
— Мама, мы хотели, чтобы ты знала о наших планах. И конечно, ты всегда сможешь приезжать к нам в гости. Калининград — красивый город.
— О, не беспокойся обо мне, — голос Ирины Сергеевны стал неожиданно мягким, почти грустным. — Я привыкла оставаться одна. В конце концов, это судьба всех матерей — отпускать своих детей.
Диана увидела, как лицо Максима дрогнуло. Вот оно — то самое оружие, которым Ирина Сергеевна владела в совершенстве. Чувство вины.
— Ты не одна, мама, — произнёс он, и его голос звучал уже не так уверенно. — Мы будем часто видеться.
— Конечно, милый, — Ирина Сергеевна вздохнула. — Как ты говоришь. Ладно, мне пора. У меня встреча с врачом завтра, нужно подготовиться.
— Врачом? — мгновенно напрягся Максим. — Что-то случилось?
— Ничего серьёзного, просто проверка. В моём возрасте нужно следить за здоровьем. Особенно когда живёшь одна.
После звонка Максим долго сидел, глядя в пространство перед собой. Диана видела, как работает его мозг, как он прокручивает разговор, анализирует каждое слово матери.
— Она манипулирует тобой, — тихо сказала Диана. — Ты же понимаешь это?
Максим медленно кивнул.
— Понимаю. Но от этого не легче.
Следующим утром Ирина Сергеевна позвонила снова. На этот раз Максим разговаривал с ней в другой комнате, и Диана слышала только отдельные фразы:
— Нет, мама, мы всё решили... Нет, это не просто прихоть... Да, я понимаю твою тревогу, но...
Когда он вернулся, его лицо было бледным.
— Что она сказала? — спросила Диана, уже зная ответ.
— Она приезжает, — Максим провёл рукой по волосам. — Завтра. Хочет поговорить лично.
Диана почувствовала, как внутри всё сжалось. Только этого не хватало.
Ирина Сергеевна появилась на пороге их квартиры с двумя чемоданами и выражением решимости на лице. Она выглядела безупречно, как всегда — кремовый костюм, идеальная укладка, коралловая помада.
— Ну здравствуйте, мои дорогие, — произнесла она с улыбкой, которая не касалась глаз. — Вот, решила не откладывать наш разговор.
Максим помог ей с чемоданами, а Диана стояла в стороне, скрестив руки на груди. Происходящее казалось дежавю — сколько раз эта сцена разыгрывалась в их прихожей?
— Два чемодана? — не удержалась Диана. — Вы планируете долгий визит?
— Как получится, дорогая, — Ирина Сергеевна окинула её оценивающим взглядом. — Как получится.
За ужином, который Диана приготовила, скрипя зубами от бессилия, Ирина Сергеевна была необычно молчалива. Она изучала квартиру, словно видела её впервые, и время от времени кивала каким-то своим мыслям.
— Итак, Калининград, — наконец сказала она, аккуратно промокнув губы салфеткой. — Интересный выбор. Почему именно туда?
— Там открывается филиал компании, с которой я давно работаю, — ответил Максим. — Они предложили мне место руководителя.
— И ты, конечно, согласился, не посоветовавшись со мной, — Ирина Сергеевна покачала головой. — Как это на тебя похоже, Максим. Всегда бросаешься в омут с головой.
— Мама, мне сорок два года. Я не обязан советоваться с тобой о каждом шаге.
— Конечно, не обязан, — она улыбнулась, но глаза остались холодными. — Ты взрослый мужчина. Вот только почему-то каждый раз, когда ты принимаешь решения самостоятельно, они оказываются... не самыми удачными.
Диана видела, как напряглись плечи мужа, как между бровями залегла знакомая морщинка.
— Я думаю, у Максима всё отлично получается, — сказала она, глядя прямо на свекровь. — И в работе, и в личной жизни.
Ирина Сергеевна посмотрела на неё с тем выражением снисходительного терпения, которое Диана так ненавидела.
— Разумеется, дорогая. Ты же его жена, ты обязана так думать.
После ужина, когда они сидели в гостиной с чаем, Ирина Сергеевна наконец перешла к делу.
— Я поговорила с Виктором Павловичем, — она обращалась только к Максиму, словно Дианы в комнате не было. — Он сказал, что никакого филиала в Калининграде компания не открывает. И тебе никто не предлагал должность руководителя.
Диана замерла, чувствуя, как холодеет внутри. Она медленно повернулась к Максиму, который сидел, глядя в свою чашку.
— Максим? — тихо позвала она. — О чём она говорит?
Он поднял глаза, и в них было то, что Диана видела только однажды — в день, когда он нашёл письма. Смесь вины и облегчения.
— Я не говорил с Виктором Павловичем, — сказал он, глядя не на мать, а на Диану. — Потому что действительно никакого филиала нет. Я выдумал это, чтобы был повод уехать.
— Зачем? — в голосе Ирины Сергеевны звучало искреннее недоумение. — Если ты хотел уехать, почему просто не сказать правду?
— Потому что правда в том, что я устал, мама, — Максим провёл рукой по лицу. — Устал быть между вами. Устал оправдываться перед тобой за каждое решение. Устал видеть, как вы с Дианой изводите друг друга, пытаясь доказать, что любите меня сильнее.
Ирина Сергеевна выпрямилась, как струна.
— Я всего лишь хочу для тебя лучшего.
— Нет, мама, — покачал головой Максим. — Ты хочешь, чтобы я жил так, как считаешь правильным ты. Как будто мне всё ещё пятнадцать.
— А разве ты доказал, что можешь принимать правильные решения самостоятельно? — в голосе Ирины Сергеевны появились стальные нотки. — Каждый раз, когда я позволяла тебе действовать по-своему, это заканчивалось... — она осеклась, бросив быстрый взгляд на Диану.
— Мной? — Диана усмехнулась. — Вы об этом? О том, что он выбрал не ту женщину?
— Дело не в тебе, дорогая, — Ирина Сергеевна смотрела на неё с тем же выражением, с каким смотрела всегда — как на временное явление в жизни сына. — Дело в том, что Максим всегда руководствуется эмоциями, а не разумом. И потом расплачивается за это.
— А вы, конечно, знаете, что для него лучше, — Диана покачала головой. — Потому что вы его мать.
— Именно, — просто ответила Ирина Сергеевна. — Я его мать. И я единственный человек, который всегда будет рядом с ним, что бы ни случилось.
Диана почувствовала, как внутри нарастает волна гнева — чистого, яростного, такого, какого она не испытывала никогда в жизни.
— Нет, — тихо, но твёрдо сказала она. — Вы не будете рядом с ним всегда. Потому что он взрослый человек, у которого есть своя жизнь. Своя семья. И это не вы.
Ирина Сергеевна улыбнулась — той самой улыбкой, которая никогда не достигала глаз.
— Семья? — она повернулась к сыну. — Максим, скажи мне честно: вы с Дианой счастливы? По-настоящему счастливы?
Максим молчал, и его молчание было громче любых слов. Диана смотрела на мужа, ожидая, что он скажет, что он наконец встанет на её сторону, что он выберет их будущее, а не прошлое, которое так старательно конструировала его мать.
— Нет, — наконец произнёс он, и Диана почувствовала, как что-то внутри неё разбивается. — Мы не счастливы, мама. Уже давно.
Ирина Сергеевна медленно кивнула, словно получила подтверждение давно известной истины.
— Я так и думала, — она бросила короткий взгляд на Диану. — Что ж, может быть, этот переезд действительно нужен. Чтобы всё прояснить.
Той ночью Диана не спала. Она лежала, глядя в потолок, на ту самую трещину, которая стала длиннее за прошедший год. Как и трещина в их браке.
Максим тоже не спал. Она чувствовала его напряжение, его неподвижность на другой стороне кровати.
— Почему ты сказал это? — наконец спросила она, не поворачиваясь к нему. — Что мы не счастливы?
Он долго молчал, и Диана уже решила, что он не ответит, когда услышала его тихий голос:
— Потому что это правда. И ты это знаешь.
Диана закрыла глаза. Да, она знала. Они не были счастливы — не так, как должны быть счастливы люди, которые любят друг друга. Не так, как она мечтала, когда впервые переступила порог этой квартиры.
— И что теперь? — спросила она. — Мы всё-таки переедем? Или твоя мать уже решила за нас?
— Диана, — в голосе Максима звучала усталость, — дело не в маме. Дело в нас. В том, что мы перестали разговаривать. Перестали слышать друг друга.
— А когда мы начинали? — она горько усмехнулась. — Когда у нас было время на нас двоих, без твоей матери, без её тени над каждым нашим решением?
Максим сел на кровати, включил ночник. В его жёлтом свете его лицо казалось старше, морщины глубже.
— Знаешь, что самое страшное? — спросил он, глядя не на Диану, а куда-то мимо неё. — Я действительно хотел уехать. Сбежать. Не от мамы — от всего этого. От жизни, в которой я всё время чувствую себя виноватым. Перед ней — за то, что не оправдываю её жертв. Перед тобой — за то, что не могу дать тебе то, чего ты заслуживаешь.
— И что это, по-твоему? — тихо спросила Диана. — Чего я заслуживаю?
— Мужчину, который выбрал бы тебя без сомнений. Без оглядки на прошлое. Без страха сделать неправильный выбор.
Диана смотрела на него, и внезапно все слова, которые она готовила, все аргументы, все упрёки испарились. Осталась только пустота и понимание, что они оба загнали себя в ловушку, из которой нет простого выхода.
— Я тоже устала, Макс, — наконец сказала она. — Устала бороться с призраками. С твоим отцом, которого никогда не было рядом. С твоей матерью, которая всегда здесь, даже когда её нет физически.
Он кивнул, и в этом кивке было больше понимания, чем во всех их разговорах за последние годы.
— Знаешь, — медленно произнёс он, — может быть, мама права. Может быть, нам действительно нужен этот переезд. Чтобы всё прояснить.
Утром Ирина Сергеевна сидела на кухне, уже одетая и с идеальным макияжем, словно собиралась на важную встречу. Перед ней стояла чашка чая и лежала стопка бумаг.
— Доброе утро, — поздоровалась она, когда Диана вошла. — Чай?
Диана покачала головой и молча включила кофеварку. Она не спала всю ночь, и последнее, чего ей хотелось, — это светская беседа со свекровью.
— Я тут подумала о вашем переезде, — как ни в чём не бывало продолжила Ирина Сергеевна. — И решила помочь. У меня есть знакомые в Калининграде, они могут подыскать вам хорошую квартиру. В приличном районе.
Диана медленно повернулась к ней.
— Зачем вам это? — прямо спросила она. — Вчера вы были против, а сегодня уже звоните знакомым?
Ирина Сергеевна посмотрела на неё тем самым взглядом — проницательным, оценивающим.
— Я не была против переезда, дорогая. Я была против лжи. А теперь, когда всё прояснилось, почему бы не помочь вам устроиться на новом месте?
— Чтобы и там контролировать нашу жизнь? — Диана не могла сдержать горечь в голосе. — Чтобы и там решать, какие шторы нам вешать и какой цвет стен выбирать?
Ирина Сергеевна медленно отставила чашку.
— Знаешь, в чём твоя проблема, Диана? Ты всегда думаешь, что я против тебя. Что я хочу разрушить ваш брак. А я просто хочу, чтобы мой сын был счастлив.
— Даже если это счастье — не со мной?
Ирина Сергеевна посмотрела на неё долгим взглядом.
— Максим выбрал тебя, — просто сказала она. — И я уважаю его выбор. Но это не значит, что я должна делать вид, будто всё идеально, когда вижу, что это не так.
Диана почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна раздражения. Эта женщина всегда умела задеть за живое, всегда знала, куда нанести удар.
— А вы, конечно, эксперт в счастливых браках, — сказала она, не сдержавшись. — Поэтому вырастили сына одна, рассказывая ему сказки о мёртвом отце.
Лицо Ирины Сергеевны изменилось — словно маска треснула, на мгновение обнажив что-то глубоко спрятанное, болезненное. Но она быстро взяла себя в руки.
— Я делала то, что считала правильным, — холодно ответила она. — И не тебе судить меня за это.
— Как и не вам судить наш брак, — парировала Диана. — Но это не останавливает вас, не так ли?
В кухню вошёл Максим, и обе женщины замолчали. Он выглядел усталым, под глазами залегли тени, словно он тоже не спал всю ночь.
— Доброе утро, — произнёс он, переводя взгляд с матери на жену. — Вы уже... общаетесь.
— Я как раз рассказывала Диане, что могу помочь вам с квартирой в Калининграде, — улыбнулась Ирина Сергеевна. — У меня есть там знакомые.
Максим помедлил, затем кивнул.
— Спасибо, мама, но я думаю, мы справимся сами.
Ирина Сергеевна пристально посмотрела на сына.
— Уверен? Мои знакомые могли бы...
— Уверен, — твёрдо сказал Максим. — Это наш переезд, и мы хотим сделать всё самостоятельно.
— Как скажешь, — Ирина Сергеевна пожала плечами, но Диана видела, как напряглись её плечи под безупречным кремовым пиджаком. — В любом случае, я хотела сообщить, что возвращаюсь в Сочи сегодня вечером. Раз уж вы всё решили, нет смысла мне оставаться.
— Так быстро? — Максим выглядел удивлённым. — Ты же только вчера приехала.
— У меня дела, — коротко ответила Ирина Сергеевна. — К тому же, вам, наверное, нужно многое обсудить. Наедине.
Диана стояла у окна кухни, глядя, как такси увозит Ирину Сергеевну. Женщина не обернулась, не помахала рукой — просто села в машину с идеально прямой спиной и уехала, словно выполнила какую-то миссию и теперь возвращалась с докладом.
— Она никогда не изменится, — сказал Максим, стоявший рядом. — Никогда не перестанет пытаться контролировать мою жизнь.
Диана повернулась к нему.
— И ты никогда не перестанешь позволять ей это, — тихо ответила она. — Не так ли?
Максим долго смотрел на неё, и в его глазах была та же усталость, которую она чувствовала сама.
— Наверное, ты права, — наконец произнёс он. — Я не знаю, могу ли я измениться. Слишком много лет...
Диана кивнула. Она знала, что должна сказать это. Знала с той самой ночи, когда они не спали, говоря о вещах, о которых молчали годами.
— Я не поеду в Калининград, Макс.
Он не выглядел удивлённым. Кажется, он ждал этих слов.
— Я знаю, — просто ответил он. — Честно говоря, я тоже.
Они стояли у окна, глядя, как такси с Ириной Сергеевной исчезает за поворотом. Двое людей, которые когда-то думали, что смогут построить жизнь вместе, а теперь понимали, что иногда даже любовь не может преодолеть прошлое.
— Что теперь? — спросил Максим.
Диана смотрела на улицу, на людей, спешащих по своим делам, на серое небо, обещающее дождь. Впервые за долгое время она чувствовала не горечь, не раздражение, не усталость — а странное спокойствие. Словно всё наконец встало на свои места.
— Теперь мы будем честны друг с другом, — сказала она. — И с самими собой.