В общем, посидела-посидела Жемчужинка на шее у Медведя, чуть не поседела.
Хорошо, хоть шерсти нет, — подумала она. Да, надоело мне! Я что, санаторий для облезлых медведей, что ли? — отцепилась да спрыгнула и покатилась по земле, ударяясь щеками о камни. Катилась да думала думу горькую да злую, иногда ржала, аки конь. Вот что бывает с бабами, которые мужиков больше себя любят или на шее у них сидят — оказываются мордой в дерьме и бьются башкой о камни на поворотах, — думала она. Докатилась до речки. Хотела попить, да вспомнила, что нечем — рта-то нет. Но хоть в воде полежу, — решила она. — Мы утонем! — заныла Зайка.
— Это ты утонешь, дура. А Жемчужина… Ты же топиться собиралась, чмо лохматое. -Нас рыбы съедят.
— Не съедят. Подавятся. Я камень.
— Ты не камень.
— Не нуди. Лезем в реку. Лежат, отмокают. На дне блестят. И вдруг их кто-то достаёт, рассматривает, любуется. Только бы не мужик, — подумали девки хором. — У меня шерсть мокрая, я некрасивая, — истерит Зайка.
— А я соскальзываю, —